Комизм «вольный» и «невольный». Установка на комическое

1. Необходимо сказать (на материале словесного юмора) еще об одном важ­ном противопоставлении в сфере комического — противопоставлении комизма «вольного» и «невольного». Языковая игра — это некоторая языковая неправиль­ность (или необычность) и, что очень важно, неправильность, осознаваемая го­ворящим (пишущим) и намеренно допускаемая.

Есть способы обозначить эту нарочитость, эту преднамеренность. Чтобы не выходить за рамки исследования, мы укажем лишь два самых примитивных и пря­молинейных способа и способ самый изощренный.

2. Самый примитивный, но, пожалуй, и самый употребительный прием дать установку на восприятие комического — это реплики типа: Шутка! Шучу!—в слу­чаях, когда говорящий не уверен, что его поймут правильно (слушающий также может попросить уточнений репликами типа: Это шутка? Шутить изволите?). Иногда сам жанр текста, тип издания и т. п., указывают на намеренное отступ­ление от языковых норм. Диалог — «Тебя какая профессия привлекает?» — «Ми­лиция» в «серьезных» текстах воспринимается однозначно как спор о профес­сиях, однако видя этот диалог в юмористическом журнале «Крокодил», мы ищем и легко находим другую (непременно дискредитирующую одного из собеседни­ков!) интерпретацию глагола привлекать и фразы в целом — ‘привлекать к ответ­ственности’.

3. Полярно противоположный способ дать установку на комическое, на­столько изощренный, что он, видимо, не осознается литературоведами (хотя са­мо явление давно замечено),— перепев. Это явление представлялось несколько загадочным. Явное использование чужих стихов долгое время однозначно расце­нивалось как пародия,—до тех пор пока не заметили, что это делается авторами, которые не относятся враждебно к «пародируемым» авторам (таким, как Пушкин, Лермонтов), а даже «обожают» их! Эта тема исчерпывающе полно исследована в блестящей работе о пародии Вл.

Слышу умолкнувший звук ученой Чичерина речи.

Старца Булгарина тень чую смущенной душой.

Еще пример перепева:

И скучно, и грустно, и некого в карты задрать В минуту карманной невзгоды.

Жену?, но что толку жену обыграть —

Ведь ей же отдашь на расходы!

(Н. Некрасов).

Неожиданное использование Некрасовым широко известного литературного источника позволяет ему сигнализировать читателю о комической направленно­сти стихотворения и усилить комический эффект. Вл. Новиков пишет, что пере­пев — это «один из способов перевода художественной энергии вечных шедевров в сатирическую злободневную энергию» [Новиков 1989: 290]. Новиков отмечает, что перепев экономит усилия пишущего, дает ему уже готовую форму, «удваивает смысловой вес бесхитростного сочинения» и одновременно приносит читающе­му радость узнавания, довольство «своей образованностью». Следует отметить и еще одно важное (может быть, самое важное) свойство перепева — это «пере­ключатель», установка на к о м и ч е с к о е, призыв к читателю воспри­нимать описываемое в юмористическом (или сатирическом) ключе.

4. В текстах «серьезной» художественной литературы встречающиеся не­обычные употребления обычно легко отличимы от игры и воспринимаются как языковая неправильность или неточность. Вряд ли можно сомневаться, что не с игрой, а с некоторой небрежностью (не преследующей специальных художест­венных целей) мы имеем дело в след, примере:

...на подъезд выбежали девки и лакеи со свечами и с радостными лицами (Л. Толстой, Война и мир).

Обсуждая этот пример, А Н. Гвоздев приводит следующее любопытное замеча­ние В. Чернышева («Правильность и чистота русской речи», изд. 3, Пг., 1915, с.

Андрей Белый вспоминает грубую ошибку в устном выступлении А Веселов­ского: «“Джордано Бруно, стоя одною ногою во мраке средневековья”,— и далее, далее, далее (нагромождения придаточных предложений, во время которых ора­тор забыл, что “ногою”),—“другою приветствовал он зарю возрождения”» (А. Бе­лый, На рубеже двух столетий). Даже лингвисты не гарантированы от подобных ляпсусов. В журнале «Новый Сатирикон» (N2 10 за 1914 г.) приводится один из них:

В «Дне» профессор Бодуэн-де-Куртенэ пишет-. «Из человеческого тела могут выхо­дить разные звуки и разные звукосочетания».

Вот наблюдение, которое могло бы быть и не опубликовано!

Подобных неточностей, вызывающих, вопреки воле автора, комический эф­фект, очень много, и они не раз служили предметом осмеяния. Мы имеем в виду, в первую очередь, книгу А Измайлова («Пятна на солнце»). Измайлов приводит не­точности не только смысловые (вроде лермонтовского «Терек прыгает, как льви­ца с косматой гривой на хребте», вроде «орлиных стай» А. К. Толстого), но и чисто языковые. Один пример:

«У Надсона в “Мечтах королевы” (...) в душной нише окна стоит королева и мечта­ет о юноше. “О, ты знаешь, с каким бы блаженством всех их я тебе одному предпо­чла” (...) Королева зарапортовалась и говорит совсем не то, что хотела бы сказать (...) Не всех их—тебе одному, а уж, конечно, тебя одного всем им,—иначе и меч­тать не о чем» (А Измайлов, Пятна на солнце, V).

Разумеется, к неточностям, приводимым Измайловым, можно добавить немало иных. Укажем лишь некоторые.

(1) Порфирий положил щенка на пол, который, растянувшись на все четыре лапы, нюхал землю (Н. Гоголь, Мертвые души, т. 1, IV).

(2) Карамзина «рассмешил один стих» в оде Державина «На кончину благотворителя»:

Как огнь лампады ароматный,

Погас, распространил приятный Вкруг запах ты.- (по: [Рус.

(3) Точно так Н. Гумилев наверняка не сознавал комический заряд, содержащийся в след, строках его стихотворения «Мой час»:

А где-то пляшет океан,

Над ним белесый встал туман,

Как дым из трубки моряка,

Чей труп чуть виден из песка.

(Лингвистическая природа этой неточности обсувдается ниже, в главе Синтаксис).

(4) Голова моя машет ушами,

Как крыльями птица.

Ей на шее ноги

Маячить больше невмочь

(С. Есенин, Черный человек). [Вм.: на шеи ноге?}

(5) На крыльце стояли милые родные лица-, мать, дядюшка, крестная, сестры и ма­хали нам руками и платками (П. Романов, Детство, XXXVII).

Еще один случай — неточность в рассказе А Чехова «На кладбище»:

^увы—случай стерег его-. Бедняга пал жертвою своей наблюдательности. Од­нажды, подслушивая, получил такой удар двери в голову, что схватил сотрясение мозга (у него был мозг') и умер.

Нейтральное употребление — стал жертвою любопытства. Если же Чехов добивался комического эффекта, то, вероятно, лучше было сказать: стал жерт­вою любознательности.

Итак, языковая шутка —это обычно языковая неправильность (или неточ­ность), намеренно допущенная говорящим и именно так и понимаемая слу­шающим.