Функции языковой шутки

1. Обычно говорят о разрушающей силе смеха, о дискредита­ции описываемого как непременной принадлежности шутки, отличающей ее от языковой игры (которая может иногда даже возвеличивать свой объект).

2. Там, где дискредитация конкретного описываемого лица или объекта не яв­ляется основной задачей шутки, на первый план выступают другие функции язы­ковой шутки и языковой игры. Об одной из основных функций языковой игры хорошо сказал Н. И. Хмельницкий в «Невском альманахе» за 1846 г. (цит. по статье В. В. Виноградова «Натуралистический гротеск»): «напав на какое-нибудь слово, играю им, как мячиком... Поверьте, если бы мы почаще играли таким мячиком, то скорей бы приучились владеть языком, который не довольно еще гибок для языка разговорного».

3. Мне кажется, следует выделить еще одну чрезвычайно важную функцию языковой игры— языкотворческую. В этой связи представляет интерес следую­щее недоуменное высказывание 3. Фрейда: «Какую экономию выгадывает остро­умие благодаря своей технике? Произнесение нескольких новых слов, которые можно было, в большинстве случаев, найти без труда. Вместо этого острота из ко­жи лезет вон, чтобы найти одно слово, сразу покрывающее смысл обеих мыслей (...) Не проще ли, легче и, собственно, экономнее было бы выразить обе мысли так, как это именно нужно? (...) Не будет ли больше чем уничтожена экономия, добытая выраженными словами, излишней тратой интеллектуальной энергии?» [Фрейд 1925: 58—59]. Фрейд не учитывает одно важное обстоятельство: интеллектуаль­ные затраты не пропадают бесследно: найденное в акте индивидуального творче­ства нередко закрепляется в языке как новый, более яркий (и экономный!) способ выражения мысли.

4. Среди других функций языковой игры указывают обычно стремление развлечь себя и собеседника, а также стремление к самоутвер­ждению—«триумф из-за исправности собственного интеллекта или же обна­ружение у других отрицательной черта, от которой сам наблюдатель свободен, что пробуждает в нем фарисейское довольство собой» [Buttler 1968:12].

Самоутверждение путем осмеивания окружающего становится оправданной необходимостью в некоторых особых условиях общественной жизни, например в условиях советского тоталитаризма, когда мы остро чувствовали, что «все в бед­ной отчизне преступно иль глупо», и ничего не могли изменить, когда смех оста­вался единственным общедоступным способом борьбы с окружающим злом. Не случайно анекдот, занимающий весьма скромное место в нашей современной бурной общественной жизни, был любимым, чуть ли не единственным способом «отвести душу» в предшествующий семидесятилетний период нашей истории. «Юмор — это убежище, в которое прячутся умные люди от мрачности и грязи»,— писал А. Вампилов в записных книжках (цит. по карт. БАС). «Новая острота обла­дает таким же действием, как событие, к которому проявляют величайший инте­рес; она передается от одного к другому, как только что полученное известие о победе» [Фрейд 1925: 18—19]. Не правда ли, эти слова сказаны как будто о нас, о нашей недавней жизни?

б. Итак, языковая игра —это и замечательный учитель словесности, и забав­ный собеседник, и великий утешитель-психотерапевт. С этими функциями связа­на еще одна важная функция языковой игры, которую мы назвали бы маски­ровочной. Остановимся на ней несколько подробнее.