КУЛЬТУРНЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ОСЕДЛОГО И КОЧЕВОГО МИРА И ФОРМИРОВАНИЕ АРХИТЕКТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ (ПО МАТЕРИАЛАМ ШАШТЕПА В ТАШКЕНТСКОМ РЕГИОНЕ)

М. И. Филанович (Самарканд)

Ташкентский регион на правобережье среднего тече­ния Сырдарьи и ее притоков как крайняя северная часть зоны контактов оседло-земледельческой ойкумены с древности являл примеры взаимодействия этих миров с миром кочевников.

Самый ранний культурный комплекс Шаштепа — нижняя ступень его стратиграфической колонки — при­надлежит отложениям поселка с полуземляночными жи­лищами и характерным набором круглодонной керами­ки. Органически включаясь в территориальную общность так называемой бургулюкской культуры, выявленной в 40-е гг. А. И. Тереножкиным в долине Ангрен и изучен­ной X. Дуке, поселок Шаштепа является пока крайним известным пунктом ее распространения на север, в до­лину другого притока Сырдарьи — реки Чирчик. Если исходить из распространенного в науке представления о том, что правобережье Среднего течения Сырдарьи (Як-

сарта) было территорией обитания заяксартских саков или «саков, которые за Согдом», или сакарауков (вопрос о расселении сакских племен еще остается спорным), то скопление бургулюкских поселков по Ангрену и пункты по Чирчику надо рассматривать как стабильные поселе­ния части этих кочевников, перешедших к оседлому об­разу жизни.

Процесс выделения древних земледельцев из массы скотоводческого населения и сложение бургулюкских по­селков шел не без влияния ферганского очага культуры поздней расписной керамики. Это влияние ощутимо в сложении всего культурного комплекса: в формах и технике изготовления на матерчатом шаблоне керами­ческой круглодонной посуды, использовании кирпича прямоугольного стандарта, характере бронзовой индуст­рии, развитии ремесел (ткачество, камнеобработка) и культов плодородия.

Следующий культурный слой свиты Шаштепа вводит нас в эпоху бурных этнокультурных смещений и транс­формаций, ареной которых стал Ташкентский микрооа­зис и более широкая территория по среднему течению Яксарта. Заброшенный поселок бургулюкцев стал ме­стом захоронений пришлых племен, чуждых местной культуре. Он обнаружен вначале в разрозненном виде. В 1987 г. в нетронутом, хорошо сохранившемся состоянии найдено одно из погребений, которое позволяет судить о характерном обряде: положение костяка на спине в шп­ротном направлении на камышовой подстилке; прикры­тие сверху камышовым же матом; сопровождение заупо­койной пищей в виде лопатки барана; наличие двух гру­болепных плоскодонных горшочков и бронзового зеркала с боковой ручкой-стержнем, подложенного под левую руку покойной (это была женщина). Ранее в разрознен­ных погребениях с аналогичной керамикой встречен же­лезный нож с горбатой спинкой. Поиски аналогии об­ряду и самому материальному комплексу приводят в низовья Сырдарьи и далее — в мир Приаральско-При- уральских племен, свидетельствуя о соответствии куль­туре прохоровского типа.

Исходя из стратиграфии Шаштепа и датировки про- хоровской культуры К. Ф. Смирновым, события, связан­ные с перемещением этих групп, происходили не ранее начала или середины III в.

Для выяснения процесса культурогенеза на Средней Сырдарье, однако, важно не только то, что этот регион документируется теперь археологией как один из исход­ных в прохождении варваров, атаковавших Греко-Бакт­рию, но и то, что он был также территорией смешения местной бургулюкской культуры с культурой пришлых элементов, в итоге чего сложилась новая культура — культура Каунчи. Механизм этого процесса во многих чертах восстанавливается при изучении последующих наслоений Шаштепа, демонстрирующих синтез, преобла­дание в котором культурных импульсов с северо-запада, на наш взгляд, особенно наглядно подтверждается инт­родукцией архитектурно-строительной традиции. Первые строительные формы из сырцового кирпича и пахсовой глины в виде здания крестообразной формы, вписанного в окружность внешней стены, датированы II—I вв. до н. э.

В связи с открытием здания встает несколько вопро­сов. Прежде всего каково его функциональное значение и связанный с ним поиск истоков его происхождения. При попытке разрешить первый следует обратить внима­ние: на незначительное количество бытовой керамики; скопление в отсеке коридора хумов, помеченных оттис­ками печати; наличие небольшого подиума в централь­ном помещении, а также на находку в соседнем несколь­ких фрагментов человеческих костей, что исключает

жилое назначение здания.

Поиски временных истоков приводят вновь к ниж­нему течению Сырдарьи — в круг погребально-культовых памятников саков. Поздний мавзолей Тагискена (соче­тающий: в плане круг и квадрат^[645]; круглое погребальное здание с крестообразной разбивкой внутреннего про­странства; применение жердевого частокола с обрядом трупосожжения с постройкой.) и мавзолей Баланды 3 и другие так называемые крестовины с кремацией в райо­не городища Бабиш-Мулла, а также крестообразная планировка из Шахсенем и другие сооружения сакской периферии Хорезма — все они датированы в большин­стве IV—II вв. до н. э.^[646]и составляют круг ближайших аналогов и генетических связей как в архитектурном, так и идеологическом плане. Типологический ряд можно продолжить круглыми сооружениями культового харак­тера Гяур 3 и Калалы-Гыр 2 при Сарыкамышской впади­не ^[647]и самим зданием Кой-Крылган-Кала в Хорезме. Ха­

р актер но, что все эти постройки интерпретированы иссле­дователями как погребально-культовые или храмовые. Кроме близости общей схемы плана, использования комбинированных вкладов из кирпича и пахсы, типов сводов, арок, устройства оконных прорезей, стреловидных бойниц, явственны параллели в идеологической концеп­ции, заложенной в самом принципе плана. Как уже было показано исследователями мавзолеев раннего Ташкента X—VIII вв. до н. э., она связана с символикой огне- и солнцепоклонничества^[648].

Раннесакские погребения как бы указывают на пере­рыв в традиции возведения архитектурных мавзолеев, но она вновь возрождена в третьей четверти I тыс. до н. э., видимо, на новом уровне в связи с влиянием урбанисти­ческой культуры Хорезма. На этой стадии она стала одним из факторов влияния на развитие монументаль­ной архитектуры на средней Сырдарье, принесенного в эпоху активизации этнокультурных контактов в бассейн этой реки. Здание Шаштепа, безусловно, построено по тем же принципам солярной планировки чтущих солнце массагетов; конструктивно неоправданный частокол вдоль стен — дань традиции. Сожжение здесь не произ­водилось, но не отголосок ли его присутствие в окраске стен красного цвета или в некоторых помещениях — реальгара? По сумме признаков оно определенно было задумано и построено как культовое, но, возможно, как предполагается, и для Кой-Крылган-Калы стало впо­следствии культово-погребальным. Безусловное генети­ческое родство с ним Биловуртепе, кажется позволяет

считать первоначальным замысел возведения последнего как связанный с культом.

Отмечая несомненную роль в своеобразной планиров­ке мавзолеев низовий Сырдарьи связей и заимствований из ареала древнеземледельческих культур юга (что выс­казано М. А. Итиной), следует подчеркнуть, что рас­пространение и стойкое упрочение ее принципа в сыр- дарьинском регионе, видимо, объясняется в значительной мере общностью идеологических воззрений, связанных с космологическим солнце- и огнепоклонничеством авестийского толка в широком ареале иранского эпоса.

Тип конструкций общественного здания Шаштепа стал принадлежностью культурного комплекса Каунчи, формировавшегося на средней Сырдарье в эпоху, когда по историческим данным весь кочевой мир к северу при­шел в движение и несколькими потоками устремился к югу. Культура Каунчи получила от сако-сарматских участников этого движения солярную планировку храма и опосредствованно — сырцовое строительство, а также традицию почитания барана как воплощения божествен­ного фарна и даже резко огрубленный (по сравнению с бургулюкским) набор керамических форм с ©примити­зированной технологией керамической обработки. Но со­вершенно очевидно, что внутренние соцально-экономи- ческие процессы в местной земледельческой среде приве­ли к формированию классового общества и создали условия для широкой урбанизации. Вот почему культу­ра Каунчи—это культура городов по всему древнеташ­кентскому оазису.

V.