ПОДЛЕЖАЩЕЕ И СКАЗУЕМОЕ В ДРЕВНЕРУССКОМ ЯЗЫКЕ

§ 275. Выражение подлежащего в древнерус­ском языке. Основной частью речи, при помощи которой в др.-русск. языке выражалось подлежащее, было имя существи­тельное. Приведенные выше примеры двусоставных личных пред- 372

ложений вполне иллюстрируют это положение.

Вместе с тем подлежащее в древнерусском языке могло быть выражено и иными частями речи, например прилагательным (ср.: з л и и радовахоуся — Новг. лет.), причастием (ср.: не дата емоу тоу близь живоущии — Лавр, лет.), числительным в сочета­нии с существительным (ср.: два солнца померкоста — Сл. о полку Иг.) и т. д. Подлежащее могло быть выражено различ­ными словосочетаниями, например сочетанием существительного или местоимения с твор. пад. существительного с предлогом с (И сложииіася на Новъгородъ А нд рѣй съ с м о л я н ы и съ полоцяны — I Новг. лет.), неопределенно-количест­венных слов много, мало, колико и под. с существительными в род. пад. множ. ч. с предлогом или без него (и обращася мало людей — Пов. о разгр. Рязани; начата много множест­во людей приходити — I Пск. лет.) и нек. др. Все эти способы выражения подлежащего известны и теперь, в современном рус­ском языке.

В роли подлежащего выступали и числительные, имеющие именное происхождение. Так, например, слово сорокъ, которое в своем возникновении было существительным (см. § 220), еще в XVI в. выступало как обычное подлежащее, которое могло иметь при себе определение; например, сорокъ соболей, а посланъ тотъ с о р о къ въ Литву (Расх. кн. 1584—1585 гг.).

§ 276. Однако в области выражения подлежащего в древне­русском языке были и такие особенности, которые отсутствуют теперь. Прежде всего речь здесь должна идти об употреблении в роли подлежащего личных местоимений.

Личные местоимения в роли подлежащего выступали в древне­русском языке в ограниченных конструкциях, что было связано с их избыточностью при обозначении лица формой наст, времени глагола-сказуемого, формой 1-го л. ед. и всех лиц мн. ч. аориста и личными формами глагола-связки от быти в перфекте. Лицо не могло быть выражено глагольной формой только в случае употреб­ления 2—3-го л. ед. ч. аориста и форм перфекта без связки от быти. В этих случаях лицо подлежащего могло быть установлено по контексту.

Вместе с тем личные местоимения выступали в древнерус­ском языке в роли подлежащего, когда они играли определен­ную смысловую роль в предложении. Так, например, местоиме­ние-подлежащее 1-го и 2-го л. оказывалось обязательным, когда на него падало логическое ударение: иже ли не поидеши съ нами, то мы собѣ будемъ, а ты собѣ (Поуч. Вл. Мон.) —здесь употребление личных местоимений служит выражению противо­поставления. Точно так же противопоставлены друг другу 3-є и

1-е л. ед. ч. в следующем предложении: онъ иде новугороду, а я съ половци на одрьскъ воюя (там же). Кроме того, личное местоимение 1-го л. ед. ч. в роли подлежащего часто встречается в традиционном зачине грамот. Например: се азъ мьстиславъ, а се га всеволодъ (Мстис. гр.); азъ грѣшьныи рабъ бжий (Мин. 1095—1097 гг.); а з ъ григорий диаконъ написа(х) ёуглие (Остр, ев.) и т. д.

В последующей истории русского языка роль личных местоиме­ний в качестве подлежащих беспрерывно возрастала, и это было связано со становлением причастия на -л- как единой формы про­шедш. времени. Это становление сопровождалось утратой связки в бывшем перфекте, что приводило к необходимости выразить лицо подлежащего иным способом, чем оно выражалось при наличии связки.

§ 277. Выражение сказуемого в древнерус­ском языке. В древнерусском языке сказуемое могло выра­жаться различными способами, в зависимости от чего различа­лись простое глагольное, глагольно-инфинитивное, именное сказу­емое, а также находящееся в несколько ином положении причаст­ное сказуемое.

Если говорить о выражении простогоиіагольного сказуемого, то древнерусский язык имел, в общем, незначительные отличия в этом отношении от современного русского языка. Выше уже было приведено достаточно примеров, в которых наблюдается употреб­ление простого глагольного сказуемого и которые показывают, что такое сказуемое въфа^алосьІ4к)Р^мамиразличных.времен-и. наклонений.ТІоэтому изменения, затронувшие простое глагольное сказуемое, были связаны с утратой простых форм прошедш. вре­мени и плюсквамперфекта и с утратой связки от быти в составе перфекта, о чем уже говорилось. В результате этих процес­сов простое глагольное сказуемое стало выражаться формами настоящего, простого и сложного будущего и прошедшего вре­мени.

§ 278. Относительно именного сказуемого внимания заслужи­вает прежде всего вопрос об употреблении связки быти в составе этого сказуемого. В древнерусском языке такая связка употребля­лась не только в форме прошедшего и будущего времени, но и настоящего. Вместе с тем в настоящем времени употреблялись и бессвязочные конструкции. Памятники древнерусского языка вполне отчетливо свидетельствуют как о наличии, так и об отсутст­вии связки. Ср., например: в I Новгородской летописи есть конст­рукции с отсутствием связки — сватба пристроена, меды изварены, невѣста приведена, кньзи позвани; новгородьци прави, а ярославъ виноватъ; а кньзь ваш, снъ мои отославъ, малъ; и есть конструк­ции с наличием связки — намъ есте не братья; отойдемъ к не- мѣчьскомоу црю, откеле же ксме послани; ты ecu бъ нашь и т. д.

Исследование этого явления показало, что в целом конструк­

ции со связкой от основы ес- были больше свойственны книжным стилям, тогда как в живом языке, начиная уже с XII в., значи­тельно чаще употреблялись бессвязочные конструкции. Чем ближе к нашей эпохе, тем наличие связки в настоящем времени все боль­ше становилось книжным элементом, совершенно несвойствен­ным живому языку.

Что касается прошедшего и будущего времени, то связка от быти сохранялась в древнерусском языке (ср.: бѣ бо вода текоуще, полхлми прозвани быиіа, и тако побѣжени быиіа иноплеменьници, въ се же лѣто оубькнъ бысть глѣбъ (Лавр, лет.); ты имъ боу- деиіь начальникъ (Новг.

§ 279. Основное направление в развитии именного сказуемого в древнерусском языке заключалось в том, что падежная форма имени в этом сказуемом изменялась: в истории русского языка шло движение от именительного предикативного к творительному предикативному. Прежде всего таТбёЛГзмёнен'йё~возникало тогда, когда именная часть сказуемого была выражена существитель­ным. Для ранних древнерусских памятников в именном сказуе­мом был характерен им е н и т ельный предикати в- н ьі й; , например в грамотах: а приказывшо^тибѣг~ёноу~своему семеноу братью твою молодшоую и кн*гиню свою съ меншими детьми, по бозѣ ты имъ боу деиіь н а ч альникъ; а кт о боудетъ братоу нашемоу... другъ, то и намъ; а хазъ, господине, отъ кн*з* отъ Семена заказчикъ былъ де­сять лѣтъ и т. д. Намного реже употребляется творитель­ный предикативный; например: а блгсловлю игоумена хто б о у д е игоуменомъ; а хто б о у д е и г о у м е- н о мъ или п on омъ, и вы творите пам*ть ...; та д в а б ы- л а по с лъ мь оу ризѣ.

Развитие творительного предикативного раньше всего обнару­живается у существительных при знаменательном глаголе- связке, а затем при связке быти. В истории языка творительный предикативный существительного постепенно укрепился. Однако он не вытеснил полностью именительный предикативный — здесь произошла семантическая дифференциация: творительный преди­кативный распространился при глаголах превращения и стал обозначать признак подлежащего, который является временным, случайным, переменным, тогда как именительный предика­тивный обозначает признак постоянный (ср.: он был учителем и он учитель).

Краткие прилагательные в именном сказуемом тоже выступа­ли в форме именительного предикативного. Так, в „Русской Правде": кто б у д е т ь виноватъ; зане соуть не свободьни и т. д.; в Лаврентьевской летописи: а з ъ по­гана есмь, бѣ гроза велика и сѣча силна и страшна ит. д. Творительный предикативный кратких при­

лагательных в памятниках древнерусской письменности не отме­чается.

В древнейших памятниках русского языка они не выступали в этой роли, являясь формой выражения определения. Впервые та­кое употребление отмечается в XV в., а в XVI в. оно становится обычным: ихъ же ризы свѣтлые, техъ речь честная (Сл. Дан. Зат.); и та вода святая (Хожд. гостя Василия) и т. п. К XVII в. предика­тивная функция становится обычной для полных прилагательных, но только с конца этого века здесь возникает творительный преди­кативный на месте именительного: кто ecu ты и дле чего пришелъ зде будучи нагимъ (Римск. Деян.).

Следует отметить, что первоначально, в XV—XVI вв., полные прилагательные в роли сказуемого, находясь после подлежащего, не имели при себе дополнения или обстоятельства. Развитие этих конструкций и пошло по линии распространения их пояснитель­ными словами, особенно местоимениями (например, дорога вся ровная, силы ваши великие), или введения в конструкцию гла­гола (например, к нему вода идет приводная).

Постепенно в 'именном сказуемом полные и краткие прилага­тельные дифференцировались по значению: краткие стали выра­жать временный признак, а полные — постоянный (ср.: он был зол и он был злой).

Что же касается творительного предикативного прилагатель­ных, устанавливающегося здесь в XVII—XVIII вв., то он укрепля­ется при глаголе быть в прошедшем времени (он был добрым), при страдательных причастиях (почтен должным), при глаголах (хо­дил сердитым, выглядел веселым), при инфинитиве казаться, яв­ляться в сочетании с личной формой глаголов мочь, хотеть, иметь (может показаться бесполезным, хочет появиться другим).

Наконец, древнерусскому языку было свойственно употребле­ние в качестве именной части составного сказуемого кратких при­частий действительного залога. Эти причастия употреблялись в сочетании с разными временными формами глагола быти и с иными глаголами и стояли при этом в форме имен. пад. Так, на­пример, в Лаврентьевской летописи: аще боудете въ любви межю собою и боудете мирно ж и в о у щ е; и есть цркве та стояща в Корсунѣ градѣ; соуть же кости его...

Употребление кратких причастий при разных знаменательных глаголах привело в истории русского языка к образованию новой синтаксической конструкции — деепричастного оборота. Такое развитие было обусловлено, во-первых, утратой согласования при­частной формы с подлежащим, что было связано с отмира­нием склонения краткими причастиями (см. § 262).

Во-вторых, такое развитие было обусловлено усилением гла­гольности этих причастных форм и потерей ими именной спе­цифики. Такому оглаголиванию способствовал тот факт, что эти формы уже в ранний период истории редко выступали в роли определений.

Усиление глагольной самостоятельности причастия, ставшего деепричастием, привело к тому, что сочетания с таким деепри­частием начали восприниматься в древнерусском языке как само­стоятельные предложения, хотя и без особого подлежащего, и стали соединяться сочинительными союзами с основным глаголь­ным сказуемым; например, в летописях: Андрѣи же то слы­шавъ и бысть образъ лица его попустѣлъ; Олегъ же... оу ст ре мис а на Суждаль и ш е д ъ Суждалю; а вы плотни- ци суще, а приставимъ вы хоромъ роубити.

§ 280. Согласование подлежащего и ска­зуемого. И в этой области синтаксических связей древнерус­ский язык в целом обнаруживает ту же картину, что и современ­ный: в двусоставном личном предложении подлежащее и сказуе­мое выступают в связи согласования, т. е. согласуются прежде всего в числе и лице, а при именном сказуемом — ив роде.

Однако вместе с тем древнерусский язык знал и здесь одну такую особенность, которая была_впоследствии утраченас-о-

гл ас о в а н и е подлежащего и сказуемого п о______ см ы_с_л у_

Речь идет о том, что при подлежащих, выраженных собиратель­ными существительными, сказуемое могло ставиться во множе­ственном числе. Ср., например, такие факты в летописях: х о д и- ш а корела на емь; и ч ь р н ь не х о тѣ ш а дати числа; х о д и ш а в с а р о у с к а з е м ля, а о с т а нъ къ по ч а ша мерети; побѣдиша Ярослава м о р д ъ в а, приходиша емь и воеваша;рекоша дроужина ит. д. Во всех этих примерах при подлежащем в единственном числе сказуемое употреблено во множественном. Это было возможно в древнерус­ском языке как раз потому, что в такого типа предложениях под­лежащие, выраженные собирательным существительным, обозна­чали определенную совокупность людей, множество их.

Согласование сказуемого и подлежащего по смыслу, устойчи­во державшееся в русском йзыке вплоть до XVIII в., не исчезло полностью, однако оказалось сильно ограниченным в литератур­ном русском языке (ср. совр. большинство людей чи­тали эту статью). Правда, в диалектах такое согласование можно встретить чаще.