§ 1. Категория обогащения

Прежде всего, следует остановиться на одной из центральных категорий всего института – обогащении. Как было показано выше, вопросом о том, что такое обогащение, современные авторы в своем большинстве не задаются.

Во-первых, они представляют собой не совсем удачную попытку раскрыть содержание понятия обогащения через категории приобретения и сбережения имущества. Противоречивость определений Д.В. Новака становится очевидной из сравнения их друг с другом в части такой формы обогащения, как сбережение (несостоявшееся уменьшение имущества). Так, обогащением в широком смысле Д.В. Новак считает увеличение и несостоявшееся уменьшение имущества. Подобные увеличение или несостоявшееся уменьшение имущества являются результатом присоединения к имуществу новых благ денежной ценности. Обогащением же в узком смысле Д.В. Новак называет увеличение имущества. Оно является результатом перехода благ денежной ценности из одного имущества в другое либо сохранения таких благ в составе одного имущества за счет выбытия

¹⁴³ Д.В. Новак пишет, что обогащение в широком смысле – это всякое увеличение (в том числе несостоявшееся уменьшение) имущества лица, являющееся результатом присоединения к нему новых благ денежной ценности без выделения из него соответствующего эквивалента. Обогащение в узком смысле – увеличение имущества одного лица за счет имущества другого лица путем перехода благ денежной ценности из одного имущества в другое (либо путем сохранения таких благ в составе одного имущества за счет выбытия их из другого).

их из другого.

Во-вторых, беря за основу определения, предложенные Д.Д. Гриммом, и предлагая учитывать для установления размера обогащения изменения в совокупном имуществе обогатившегося, которые произошли в результате выделения из него определенного эквивалента в связи с получением соответствующего блага, Д.В. Новак не учитывает, что понятие обогащения, характерное для отечественного дореволюционного права, было отвергнуто законодателем и мнением большинства специалистов в последующие периоды его развития. В отличие от дореволюционного права, современное российское право связывает возникновение кондикционного обязательства с приобретением или сбережением имущества, а не с возникновением положительного изменения

в совокупном имуществе обогатившегося¹⁴⁶. Современное право, как и право

¹⁴⁴ Разумеется, если понимать под благами денежной ценности любые имеющие денежную ценность объекты, в том числе услуги и пользование имуществом, их получение в определенных случаях может вызывать сохранение имущества получателя (на чем и строилась концепция сбережения отечественного права дореволюционного периода).

¹⁴⁵ Если несколько изменить предложенную Д.В. Новаком формулировку обогащения в узком смысле и сказать, что несостоявшееся уменьшение имущества происходит в результате выбытия благ денежной ценности из имущества другого лица, то и такая формулировка не будет соответствовать данному им определению обогащения в обширном смысле.

¹⁴⁶ Это обстоятельство, по сути, не оспаривает и Д.В. Новак, что следует из его предложения дополнить российское

законодательство ограничением ответственности кондикционного должника размером действительного обогащения (Новак Д.В. Неосновательное обогащение в гражданском праве. С. 377–383).

предшествующих периодов, рассматривает в качестве предмета кондикционного требования приобретенное или сбереженное имущество (или их стоимость), при том, что факторы, влияющие на размер ответственности кондикционного должника, исчерпывающим образом определены в ст.ст. 1104, 1107 и 1108 кодекса. Признание предметом кондикционного требования положительного изменения в совокупном имуществе обогатившегося (с учетом отсутствия выбытия из имущества соответствующего эквивалента, включая все расходы, вызванные событием обогащения), в настоящее время не соответствует ни действующему законодательству, ни господствующей доктрине. Судебная практика также не поддерживает полностью данный вывод. Сами по себе, указанные обстоятельства, естественно, не означают, что современное регулирование вопроса заслуживает одобрения. Однако de lege lata ситуация именно такова, тогда как иная позиция de lege ferenda требует обоснования, которое Д.В. Новаком предложено не было.

Так, рассматривая понятие обогащения и указывая в его определении в широком смысле на необходимость учета факта выделения из имущества обогатившегося соответствующего эквивалента (обогащение в широком смысле – это всякое увеличение… имущества лица, являющееся результатом присоединения к нему новых благ...

¹⁴⁷ Д.В. Новак прямо пишет, что «исходя из содержания ст. 128 ГК РФ под приобретением имущества в смысле ст. 1102 Кодекса следует понимать получение лицом: (1) вещей (включая деньги и ценные бумаги) либо (2) имущественных прав (прав требования, некоторых ограниченных вещных прав, например сервитута, а также исключительных прав)», – см.: Новак Д.В. Неосновательное обогащение в гражданском праве. С. 217.

понесенных обогатившимся в связи с фактом обогащения, Д.В. Новак ссылается на ст. 1108 кодекса, в которой, как нетрудно установить, говорится лишь о праве обогатившегося на компенсацию необходимых затрат на содержание и сохранение имущества¹⁴⁸.

Как указывалось ранее, в других местах своей работы Д.В. Новак упоминает необходимость учета факта выбытия эквивалента из имущества обогатившегося при рассмотрении кондикционного требования собственника имущества, предоставленного в аренду неуправомоченным лицом¹⁴⁹, а также при анализе соотношения кондикционного требования с виндикационным¹⁵⁰ и реституционным¹⁵¹. Однако за исключением довода об увеличении транзакционных издержек и нагрузки на судебную систему в случае предоставления собственнику требования против арендатора, получившего имущество от не собственника, никакого иного обоснования данной позиции

работа Д.В.

В заключении своей работы Д.В. Новак высказывается за необходимость de lege ferenda ограничить объем истребуемого кондикционным иском размером наличного обогащения добросовестного ответчика, ссылаясь на возможные случаи утраты первоначально полученного обогащения¹⁵². Однако используемое им понятие обогащения в данном фрагменте его работы не рассматривается и не обосновывается.

Таким образом, обоснования использованного понятия обогащения (увеличения имущества лица с учетом отсутствия выбытия из него соответствующего эквивалента) работа Д.В. Новака не содержит (кроме краткой ссылки на возможное увеличение транзакционных издержек и нагрузки на судебную систему).

¹⁴⁸ Там же. С. 229.

¹⁴⁹ Там же. С. 350.

¹⁵⁰ Там же. С. 293-294.

¹⁵¹ Там же. С. 319-320.

¹⁵² Там же. С. 377-382.

Мы полагаем, что признание обогащением, т.е. элементом основания возникновения обязательства и предметом кондикционного требования, действительного положительного изменения в совокупном имуществе обогатившегося в настоящее время не может быть поддержано. Наличие или отсутствие положительного изменения в совокупном имуществе обогатившегося, связанного с получением определенного имущественного блага и выбытием определенного эквивалента, для целей кондикционных обязательств по общему правилу не должно приниматься во внимание при установлении факта обогащения. Как было показано в начале настоящей работы, из идей (принципов), лежащих в основе кондикционных обязательств, не вытекает необходимость компенсации потерпевшему действительного обогащения ответчика. В случае кондикции из предоставления возврату подлежит предмет предоставления. В случае кондикции из посягательства – выгоды, полученные вопреки содержанию права потерпевшего. Таким образом, именно переход конкретной ценности или блага от потерпевшего к обогатившемуся (а не абстрактное увеличение в имуществе последнего) является ключевым моментом, позволяющим ставить вопрос об обязанности ее возврата последним.

Положительное изменение в совокупном имуществе обогатившегося не играет решающей роли и при установлении конкретного размера требования потерпевшего. Хотя в некоторых случаях определенные негативные изменения, наступившие в имуществе обогатившегося в связи с событием обогащения, должны учитываться для определения размера его кондикционной ответственности, о чем будет сказано далее, однако, с учетом целей института кондикционных обязательств и справедливого распределения рисков между всеми вовлеченными в отношение сторонами, такие изменения по общему правилу не должны приниматься во внимание.

Вопрос о положительном изменении в совокупном имуществе обогатившегося как предмете кондикционного требования приобретает практическое значение в ряде ситуаций, которые и целесообразно анализировать при его решении. Прежде всего, речь идет о трехсторонних отношениях, в которых участвует собственник имущества, лицо, использовавшее или потребившее данное имущество, а также контрагент последнего лица, на возмездной основе и по рыночной стоимости предоставивший ему такое

имущество. Вариант 1: лицо А, ошибочно считая себя собственником определенного имущества, передает его в аренду лицу B. Лицо С, являясь действительным собственником имущества, обращается с кондикционным требованием к лицу В о компенсации стоимости пользования данным имущества. Вариант 2: лицо А продало имущество лицу В, впоследствии потребившему его. Лицо С предъявляет лицу В кондикционное требование о компенсации стоимости имущества. Сразу оговоримся, что в случае с куплей-продажей речь идет о ситуации, в которой не выполняются условия приобретения собственности по ст.ст. 223 и 302 кодекса.

Следует ли в данных ситуациях освободить лицо B от обязанности компенсации в пользу лица С в связи с тем, что в совокупном имуществе лица В в результате события обогащения (пользования имуществом или его потребления)

положительного изменения не образовалось, так как за данное пользование или потребление лицу А уже была выплачена соответствующая сумма?

По мнению Д.В. Новака, предоставление лицу С в описанных ситуациях возможности взыскивать компенсацию с лица В приведет к увеличению транзакционных издержек сторон и нагрузки на судебную систему, так как для восстановления нарушенного экономического баланса потребуется целая цепочка судебных дел (имея в виду последующее требование лица В против лица А). Представляется, что данный аргумент является ошибочным. Во-первых, приведенное обстоятельство в принципе не является фактором, которому должно придаваться существенное значение при определении регулирования гражданско- правовых вопросов. С учетом таких основных начал гражданского законодательства, как неприкосновенность собственности, необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечение восстановления нарушенных прав и их судебной защиты, а также гарантии осуществления гражданских прав их владельцами своей волей и в своем интересе, транзакционные издержки сторон и нагрузка на судебную систему не могут признаваться весомым цивильно-политическим аргументом. Во-вторых, в действительности отстаиваемая Д.В. Новаком позиция не решает потенциальную проблему, на которую он ссылается. Представляется, что на практике в большинстве случаев лицо С будет обращаться с кондикционным требованием к лицу В, как лицу, безосновательно использовавшему его имущество, и уже в ходе судебного процесса узнавать о существовании и конкретном содержании отношений между лицами А и В. При этом, если в ходе данного судебного процесса будет установлено, что лицо В получило имущество от лица А за плату, соответствующей рыночной стоимости, лицу С придется инициировать новый судебный процесс против А. Таким образом, речь идет уже о двух судебных процессах. Если окажется, что лицо В получило это спорное имущество по цене ниже рыночно стоимости, то требование в отношении него должно быть удовлетворено лишь в части разницы между рыночной стоимостью и ценой

приобретения, тогда как за оставшийся сумой лицу С придется обращаться с требованием к лицу А. Вывод об отсутствии минимизации транзакционных издержек сторон и нагрузки на судебную систему станет еще более очевидным, если предположить, что и лицо А в свою очередь также могло возмездно получить спорное имущество от третьего лица, в связи с чем, по логике Д.В. Новака, кондикционное требование к нему также не сможет быть удовлетворено.

Фактором, которому действительно должно придаваться значение в рассматриваемых ситуациях, является риск банкротства лица А, а также риск его недосягаемости для исков лиц С и В (например, в силу неизвестности места нахождения физического лица или ликвидации юридического лица). Представляется, что подобные риски должно нести лицо В, так как именно оно избрало лицо А в качестве своего контрагента.

Кроме того, не следует упускать из виду и то обстоятельство, что сама допустимость кондикционного иска лица С против лица А вызывает определенные сомнения. Сделка аренды или купли-продажи между лицом А и В является недействительной, лицо А неосновательно (по недействительной сделке) получило денежные средства за счет лица В, при том что само лицо А не могло и не передало лицу В ни права пользования имуществом (при аренде), ни тем более права собственности (при купле-продаже) (т.е. со стороны лица А сделка полностью исполнена не была). Конечно, лицо С может одобрить данную сделку, тем самым устранив недействительность сделки и неосновательность получения денежных средств лицом А по отношению к лицу В и поставив вопрос о договорной или кондикционной обязанности лица А выплатить лицу С соответствующую сумму, теперь уже полученную за счет лица С. Однако в отсутствие подобного одобрения и при недействительности сделки лицо А не может считаться неосновательно получившим денежные средства за счет лица С.

При рассмотрении вопросов кондикционной ответственности в связи с неосновательным использованием и потреблением имущества в трехсторонних отношениях должно учитываться специальное регулирование отношений

собственника и незаконного владельца, возвращающего вещь в порядке виндикационного иска (ст. 303 кодекса), в части обязанности владельца по возврату доходов, извлеченных из вещи за время владения. Политико-правовые идеи, лежащие в основе данного регулирования, и обосновывающие, в частности, нежелательность возложения на добросовестного возмездного владельца обязанности возмещения собственнику стоимости потребленных плодов вещи (включая и само пользование вещью), были подробно изложены Л.И. Петражицким в его выдающейся работе «Права добросовестного владельца

на доходы с точки зрения догмы и политики гражданского права»¹⁵³. Однако

данные политико-правовые идеи и вытекающее из них регулирование, по признанию самого Л.И. Петражицкого, представляют собой исключение из одного из самых основных и существенных принципов частнохозяйственного строя – гарантии собственнику доходов от предмета его собственности¹⁵⁴. Соответственно, специальное регулирование ряда ситуаций в данной области не влияет на общее регулирование кондикционных обязательств, в том числе по интересующему нас вопросу. Тем более что исключение кондикционной ответственности в ряде таких специальных случаев не основано на представлении об отсутствии положительного изменения в совокупном имуществе пользователя в связи с событием обогащения.

В заключение анализа данного вопроса следует отметить, что, как будет видно из следующей главы настоящей работы, посвященной регулированию кондикционных обязательств в иностранных правопорядках, вывод о принципиальной допустимости кондикционного требования собственника в рассматриваемых ситуациях находит поддержку с позиции сравнительного правоведения. В германском праве факт предоставления неосновательно обогатившимся лицом платы третьему лицу в связи с получением обогащения не исключает кондикционного требования собственника. Согласно Принципам европейского права неосновательного обогащения данный факт не влияет на

¹⁵³ Петражицкий Л.И. Права добросовестного владельца на доходы с точек зрения догмы и политики гражданского права. М.: Статут, 2002.

¹⁵⁴ Там же. С. 302–303.

возникновение кондикционного требования, но в некоторых случаях может использоваться в качестве возражения против него. При этом следует учитывать, что выдвижение подобного возражения, по общему правилу, возможно только тогда, когда расходы, приведшие к невозникновению положительного изменения в совокупном имуществе получателя ценности, были понесены добросовестного¹⁵⁵. Таким образом, признание предметом кондикционного требования положительного изменения в имуществе повлекло бы за собой необходимость дифференцировать само понятие обогащения для случаев добросовестного и недобросовестного расходования средств получателем ценности, что выглядит абсурдным¹⁵⁶. Признание предметом кондикционного требования положительного изменения в совокупном имуществе обогатившегося является ошибочным.

Таким образом, определение понятия обогащения, имеющего первостепенное значение для установления и исследования его возможных форм и проявлений, остается terra incognita отечественной доктрины. При этом, как будет показано в ходе последующего изложения, ставшие традиционными в учении об обогащении категории приобретения и сбережения имущества в их современной интерпретации ясности в вопросе о содержании данного понятия не добавляют.

Обоснованность самого выделения указанных форм обогащения вызывает сомнение. Ранее уже было продемонстрировано, что в правовой доктрине на протяжении всего периода ее развития отсутствовало и в настоящее время отсутствует единство взглядов касательно отнесения конкретных случаев обогащения к той или иной его форме. Сам по себе уже этот факт должен был подтолкнуть исследователей к проверке вопроса об обоснованности всей

¹⁵⁵ Как будет видно из последующего изложения, требование добросовестности обогатившегося для возможности применения возражения об утрате/отсутствии обогащения признается во всех анализируемых в данной работе иностранных правопорядках.

¹⁵⁶ Напротив, представляется вполне допустимым ставить в зависимость от добросовестности наличие возражения об отсутствии/утрате обогащения.

классификации¹⁵⁷. Как было показано ранее, деление случаев обогащения на приобретение и сбережение имущества (с позиции классических дефиниций, используемых современными авторами) не основано на едином критерии. Если в случаях приобретения имущества речь идет о получении имущественной ценности, расширяющей состав имущества лица, то в случаях сбережения имущества говорят о не уменьшении имущества в ситуации, когда уменьшение должно было произойти. То есть, само по себе, не уменьшение имущества (сохранение его в прежнем состоянии) не является обогащением (в отличие от увеличения имущества как такового). Далее, с точки зрения указанной классификации затруднительна оценка случаев, в которых в результате действий одного лица происходит увеличение объема имущества другого лица, хотя эти действия не связаны с передачей ни имущественного права, ни даже владения вещью, как, например, при ремонте или улучшении вещи, увеличивающих ее стоимость. Несмотря на то, что здесь имеется увеличение имущества на стороне собственника вещи, и соответственно, выполняется критерий приобретения имущества, ряд авторов, в частности, Д.В. Новак, настаивают на отнесении таких

случаев к сбережению имущества¹⁵⁸. Весьма показательно, что Д.В. Новак,

полемизируя с С.Д. Дамбаровым об отнесении услуг, работ и улучшений имущества к случаям приобретения, в обоснование своей позиции ссылается на то, что только то имущество может являться предметом неосновательного приобретения, которое можно вернуть в натуре¹⁵⁹. По существу, мы сталкиваемся с ситуацией, когда недостаточность (ошибочность) выбранных критериев заставляет специалистов использовать и иные, совершенно чуждые изначальной классификации критерии.

¹⁵⁷ К сожалению, закрепление указанных форм обогащения на законодательном уровне, по видимому, было воспринято российскими учеными-правоведами как безусловная гарантия истинности указанных категорий. Для науки, однако, данный факт не имеет сколько-нибудь серьезного значения.

¹⁵⁸ Как видно из предшествующего изложения, многие специалисты относили данные случаи к приобретению имущества.

¹⁵⁹ Новак Д.В. Неосновательное обогащение в гражданском праве. С. 222.

Неудовлетворительность выделения приобретения и сбережения имущества как форм обогащения становится еще более очевидной, если обратиться к существу указанных категорий.

Сразу отметим, что недостатки принятой догматической конструкции обогащения, связанные с выделением его традиционных форм, могут быть наиболее наглядно продемонстрированы при комплексном анализе обеих форм обогащения. Однако для удобства восприятия материала представляется целесообразным предварить подобный анализ рассмотрением наиболее спорных положений и внутренних противоречий в позициях современных авторов применительно к каждой из рассматриваемых форм.