Шутка предметная vs. шутка языковая

1. Не всякая шутка, словесно выраженная, является языковой. Вслед за Лип- псом и другими исследователями мы выделяем среди словесных шуток предмет­ные шутки и языковые шутки. Исследователи пытались выработать критерии для разделения этих двух типов.

Вот классический образец предметной шутки, приводимый разными автора­ми (Й. Фолькельт—на немецком языке, Д. Баттлер — на польском). Мы переводим ее на русский. Профессор, видя, как жена замахивается на него книгой, кричит: «Ради Бога, Гертруда, не этой! Эта из университетской библиотеки!» В этой шутке важен комизм ситуации, характеров, поэтому она может быть изложена другими словами («эта книга принадлежит университетской библиотеке», «эту книгу я взял в библиотеке» и т. п.) и легко переводима с одного языка на другой,— так же как слова о гоголевском заседателе, от которого всегда пахнет водкой: «он говорит, что в детстве мамка его ушибла, и с тех пор от него отдает немного водкою».

2. А вот пример чисто языковой шутки:

Первомайские лозунги.

для тр анспортнико в: Дадим каждому пассажиру по мягкому месту! для связисто в. За связь без брака!

Эта шутка имеет чисто языковой механизм, использует многозначность кон­кретных русских слов и словосочетаний:

мягкое место—Г) место в транспорте, оборудованное мягкой мебелью, 2) часть тела;

связь — 1) средство для передачи информации, 2) близость (в частности половая); брак — 1) недоброкачественность, 2) супружество.

Естественно, что эта шутка, в отличие от шутки о профессоре, непереводима на другие языки и не допускает замены слов, составляющих костяк шутки, на дру­гие, пусть близкие по значению, русские слова.

В. Пропп утверждал, что «язык комичен не сам по себе, а потому, что он отра­жает некоторые черты духовной жизни говорящего, несовершенство его мышле­ния» (Пропп 1997:149]. С этим замечанием нельзя согласиться: языковая шутка — это шутка и над языком (а иногда — исключительно над языком).

3. Впрочем, отграничение чисто языковых шуток от шуток предметных не так определенно, как нам этого хотелось бы,—поскольку не слишком надежны сами критерии этого отграничения, в том числе и основной из них — непереводи­мость на другие языки. Э. М. Береговская отмечает, что многие явления аффектив­ного синтаксиса, например такие фигуры, как хиазм и зевгма, представляют собой универсалии, свойственны всем или почти всем литературно развитым языкам и, естественно, идеально переводимы [Береговская 1984:11—14 и др.]. Лег­ко также переводятся на другие языки шутки, использующие средства прагмати­ки, которая, как известно, характеризуется неконвенциональностью. Вот один по­казательный пример. Интересная работа Е. В. Падучевой [19826] исследует обыг­рывание норм ведения диалога в сказках Льюиса Кэрролла. При этом оказалось возможным анализировать русский перевод сказок, сделанный Н. М. Демуро­вой, поскольку оказались переводимыми с английского на русский многие случаи языковой игры, даже некоторые каламбуры. Что касается близкородственных языков, то здесь возможности «обмениваться шутками» еще шире. Так, мы убеди­лись, что многие случаи языковой игры, приводимые в уже упомянутой нами об­стоятельной работе Д. Батглер [Buttler 1968], сохраняют комический эффект при переводе с польского языка на русский (даже шутки, использующие арсенал низ­ших уровней языка — морфологию, словообразование). Несколько примеров:

безпортковец, недотруп, журналглист, Министерство халтуры [вм. культуры]-, Хорошая парочка—он кретиноват, онамегеровата-, У меня есть слепой брат, номы редко видимся, Накрывая любимую женщину с другим типом — делаешь глупость-, пусть сами накрываются, если хотят.

Интересно также отметить, что даже так называемая непереводимая игра слов может быть передана средствами другого языка (с метаязыковыми пояснениями) и комический эффект при этом частично сохраняется. Один пример подобного переложения — из сборника «Физики продолжают шутить»: Томсон (лорд Кель­вин) однажды вынужден был отменить свою лекцию и написал на доске: «Profes­sor Tomson will not meet his classes today» (Профессор Томсон не сможет встре­титься сегодня со своими учениками). Студенты решили подшутить над профес­сором и стерли букву «с» в слове classes. На следующий день, увидев надпись, Том­сон не растерялся, а, стерев еще одну букву в том же слове, ушел (classes — классы, lasses—любовницы, asses —ослы). ...

В данной работе мы, естественно, будем говорить только о языковых (но не о предметных) шутках, причем в одном строго определенном аспекте: языковая шутка интересует нас как вид лингвистического эксперимента.