А.С. Пушкин в творческом наследии И.А. Бунина

В особой, пронесенной через всю жизнь любви к пушкинской лирике Бунин признавался в эмиграции в цитированной выше статье 1926 года «Думая о Пушкине»: « я неизменно сопровождал рождавшиеся во мне чувства его стихами, больше всего его.

Эта пушкинская строка вспоминается в бунинском рассказе «Грибок» (1930 г.): впереди у приезжего из Москвы целый день в Петербурге, наполненный «суетой и наслаждениями», среди которых первыми он называет «мороз, солнце» [7, т. 4, с. 539]. Реминисценцией из «Зимнего утра» в начале рассказа Бунину важно подчеркнуть радостное, возбужденное состояние героя, контрастирующее с трагедией в финале - убийством. На наш взгляд, наряду с отылкой к стихотворению Пушкина, в бунинском рассказе просматривается определенное сближение и с творчеством Достоевского. Классическим в «Грибке» можно назвать

и сюжет: в сжатом, интерпретированном виде рассказ напоминает о традиции романа Достоевского (совершено преступление, за ним последует наказание).

Важное, на наш взгляд, сходство Бунина с Пушкиным проявляется в повышенном интересе к русской женщине, ее характеру. Пушкинское «слово» помогает Бунину в раскрытии женских образов. Эта особенность в его творчестве автобиографична: посредством литературной цитаты молодой Бунин обращается к «дорогому другу» «юности и всей жизни» Варваре Владимировне Пащенко. 29 июля 1894 года из Полтавы он пишет ей об охвативших его воспоминаниях на местах «их» прошлого, с надеждой, что «память о прошлом еще более соединяет» их и на ум Бунину приходят пушкинские строки: «Я тогда моложе, я лучше, может быть, была.»^[65] (перефразированные слова Татьяны из «Евгения Онегина», ср.: « Я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была»).

В рассказе «Новый год» (1901 г.) Бунин изображает странное свидание мужа и жены, оказавшихся в лунную новогоднюю полночь на хуторе в Тамбовской губернии «по пути в Петербург с юга» [7, т. 2, с. 223]. В деревенской опустевшей усадьбе, куда когда-то студентом приезжал Костя, вдали от городских забот, между ними наступило «временное примирение». На короткое время супруги забыли об отчуждении, которое было между ними в «тесной петербургской квартирке». Словно помолодев от воспоминаний, они вышли «на морозный воздух», и жена, подняв лицо к «бледному месяцу», «кружась, бормотала на ходу» строки из «Евгения Онегина» о Татьяне, которая «На месяц зеркало наводит». Увлечение снежной луной, отсылка к пушкинскому тексту о бессмертной любви должны помочь читателю самому домыслить дальнейшее развитие непростых отношений между супругами.

В период Второй мировой войны, находясь в эмиграции, Бунин очень переживал за судьбу России, воюющей с ненавистным писателю фашизмом. Бедственное материальное положение и душевные переживания любви к Г.Н. Кузнецовой едва не сломили Бунина. Тогда Пушкин словно помогал ему найти в себе силы для работы над новым прозаическим сборником. Рассказы «Темных аллей» (1937-1949 гг.), писал Бунин Н.А. Тэффи 19 мая 1944 года,

«совершенно дикие по своему несоответствию особенно тем последним дням, что дошли до нас, но, может быть, вполне законные по тому, видно, вечному, что бывает в чуму и во все семь казней египетских, о чем говорил Тот, ни с кем в мире не сравнимый, у которого я бы поцеловал александрийский сапог с усеченным носком.»^[66] Сравнением «Темных аллей» с «Пиром во время чумы» подчеркнута общность пушкинской «маленькой трагедии» на вечную тему любви и смерти - и рассказов Бунина^[67][68], в страшные дни войны утверждавшего веру в человека.

Так, в рассказе «Натали» исполненность драматизмом достигается «не изображением драматических ситуаций, а выявлением, как в стихах Пушкина, того

69 таинственного, что есть в повседневности жизни» .

В «Натали» Бунин вспоминает судьбу Татьяны Лариной: несчастная любовь, замужество, новая встреча героев на балу, спустя годы. «Любовная история Татьяны обходится без крупных событий. Она вся протекает в условиях мирного быта и складывается из мелких психологических ходов», - рассуждал о пушкинском романе в стихах А. Слонимский^[69]. Каков этот деревенский «мирный быт», Бунин продемонстрировал в «Натали»: чтение, сон, череда завтраков и обедов, варка варенья, рукоделие; любовная история сама по себе - событие. А любовная история Татьяны Лариной, отмечает Т.В. Марченко, - вообще «самое крупное событие в истории русской литературы»^[70].

Для своей героини Бунин выбирает не просто имя «Наталья», а «Натали» - это отклик страсти, охватившей Россию в начале XIX века, ко всему французскому. Кроме того, это имя - напоминание о судьбе Пушкина, о трагическом финале его отношений с Натальей Гончаровой.

Отметим сходство характеров бунинской и пушкинской героинь: Натали, как некогда Татьяна Онегину, первой признается Мещерскому в любви. Но по «удивительному стечению обстоятельств» [7, т. 5, с. 394] влюбленным суждено расстаться.

Повествование в рассказе развивается по пушкинскому сюжету: судьба приводит Натали на бал. Чтобы читатель не ошибся, Бунин точно указывает время и место: «В январе в Татьянин деньв Благородном собрании». Сама сцена бала почти невольно ассоциируется с пушкинским текстом^[71] (гл. 7, строфа LI):

Ее привозят и в Собранье.

Там теснота, волненье, жар, Музыки грохот, свеч блистанье, Мельканье, вихорь быстрых пар, Красавиц легкие уборы, Людьми пестреющие хоры, Невест обширный полукруг, Все чувства поражает вдруг [10, т. 6, с. 161].

Этот эпизод становится центральной и самой захватывающей частью в рассказе Бунина, но сюжетно никак кульминацией не является: через небольшие временные промежутки в жизни Натали происходят изменения (сначала замужество, затем раннее вдовство, о чем сообщается в скупых словах). На балу происходит случайная встреча героев, напоминающая «мимолетное виденье», поэтому сцена бала воспринимается трагически напряженно.

Бунин следует необычайно интенсивной в литературном произведении XIX века традиции изображения бала, который играет важную, чаще роковую роль в судьбах героев, нередко становясь предвестником смерти. Бал, как мы помним по Пушкину, - это дуэль, гибель, разлука^[72]. Так и происходит в «Натали»: Мещерский после долгого расставания увидел героиню на балу в новом для нее статусе замужней женщины и «тотчас уехал», практически сбежал. Тут же по рассказу «прошло еще полтора года», и пришло известие о скоропостижной смерти мужа Натали. Этот момент становится поворотным в судьбе героев: они встречаются на

похоронах («Предлог для встречи был страшный, но законный») и вновь расстаются.

Новое свидание происходит неожиданно, по законам авантюрного времени: по дороге из Москвы в Тулу, сидя на вокзале, Мещерский «вдруг»^[73] посылает Натали телеграмму и тем же вечером приезжает к ней в усадьбу, где они сближаются уже окончательно: « ты опять со мной и уже навсегда». Но словам Натали о вечности не суждено сбыться: краткое счастье любви сменяется трагедией. «В декабре она умерла на Женевском озере в преждевременных родах», - беспристрастно сообщает Бунин в заключительной фразе «Натали» (ее композиция, при всей неразрешимости и непреодолимости трагизма, напоминает о гротескном завершении «Записок сумасшедшего» Гоголя). Здесь мы наблюдаем постоянно присутствующий в «Темных аллеях» мотив рока, предопределения.

Как отмечает М.С. Штерн, бунинский интерес к случаю сопоставим разве что с пушкинским. Для Пушкина случай - «мощное, мгновенное орудие провидения» [10, т. 11, с. 127], «Бог изобретатель», то есть фактор движения, создающий возможность перехода бытия в качественно иное состояние. В пушкинских произведениях нам открывается целая «философия случайности», великое «вдруг», дающее новый поворот и значение событиям: Татьяна, вдруг вышедшая замуж; Германн, которому выпала не та карта; опоздавший спасти Машу Троекурову от постылого замужества Дубровский; случайно сошедшиеся на жизненной дороге Марья Гавриловна и Бурмин и т.

В рассказе «Чистый понедельник» (1944 г.) - истории о любви-катастрофе, как и в «Натали», реминисцентным фоном служит образ Татьяны Лариной. Отметим сходство темперамента героинь: Татьяна «молчалива» [10, т. 6, с. 42], а Натали, «и без того молчаливая, становилась все молчаливее» [7, т. 5, с. 380]. «Молчаливая» - постоянный эпитет пушкинской Татьяны - относится и к героине «Чистого понедельника»: «насколько я был склонен к болтливости, к простосердечной веселости, настолько она была чаще всего молчалива: все что-то думала, все как будто во что-то мысленно вникала; .заставляя и меня сесть в кресло возле дивана и молча читать» [7, т. 5, с. 462]. Как видно, в «Чистом понедельнике» эпитеты «молчаливая» и «болтливый» Бунин употребляет в качестве антитезы, определяющей структуру поведения персонажей. Отсылка к «Евгению Онегину» возводит в степень значение эпитета «молчалива», а, следовательно, помогает сделать противопоставление предельно контрастным и подготовить читателя к странному финалу: неожиданному прекращению героиней любовной связи и ее уходу в монастырь. Мы вновь можем наблюдать мотив рока (неназванный, он играет существенную роль в «Темных аллеях»): судьба может принимать разные обличья, но трагическая предопределенность любовной истории остается неизменной.

Реминисценции из литературы XIX века занимают много места в созданном Буниным на основе дневника 1918-1919 годов «страшном романе»^[76] о революционных событиях «Окаянные дни» (опубликован в 1925 г., отдельное издание - Берлин, 1935 г.).

Повествователь в «Окаянных днях» - свидетель и участник исторических событий, способный увидеть их связь с прошлым, хранитель традиций русской классики. Во время «неуклонного падения», говорит он, только память дает возможность продолжать жить, сохраняя лучшие страницы прошлого - «навеки погибший золотой век» (10 марта 1918 г., Москва), основателем которого в литературе считается А.С. Пушкин. «Новая» Москва для автора «удивительно мерзка», и на этом фоне опасными кажутся попытки возвеличить старое, не отделяя в нем прекрасное от «низости» («Новая литературная низость, ниже

которой падать, кажется уже некуда.. Брюсов, говорят, читал “Гавриилиаду”, произнося все, что заменено многоточиями, полностью» (2 марта 1918 г.).

Во второй части («Одесса, 1919 г.») тоже упоминается имя Пушкина (вместе с Грибоедовым, Гоголем, Герценом, Достоевским, Толстым, Чеховым).

Т.П. Буслакова называет пушкинский роман в стихах «Евгений Онегин» основным реминисцентным источником романа Бунина «Жизнь Арсеньева»^[77][78][79].

В связи с философской наполненностью ключевого понятия название бунинского романа приобретает новый оттенок. Жизнь Алексея Арсеньева воспроизводится в «записях» героя, призванных восполнить разрыв между прошлым и настоящим: лирическая память, как луч, падающий на плоскостную схему истории, оказывается значимым элементом для создания нового типа исторической хроники, имеющей поистине эпопейную всеохватность. Такая особенность «Жизни Арсеньева» подтверждает его связь с романом Пушкина, автор которого, сливая «ума холодные наблюдения» с лирическими «горестными заметами» «сердца» [10, т. 6, с. 3], создал, по выражению В.Г. Белинского, «поэму

79 80

историческую в полном смысле слова» , «энциклопедию русской жизни» .

Как и у Пушкина, в романе Бунина особое значение имеет литературная тема. Показ формирования творческой личности, духовных исканий молодого литератора обусловливает специфику конфликта. Как в столкновении с историей, так и в любовных коллизиях действующим лицом является писатель с неповторимым внутренним миром, стремящийся передать свое восхищение открывшейся ему «поэтичностью» мира (кн. 5, гл. 8, 13, 14). Поиск в его явлениях «истинной, бескорыстной» поэзии, чуждой фальши и пошлости, составляет важнейшую особенность прозы и автора, и изображенного в романе героя^[80].

Отца Алексея Арсеньева зовут Александром Сергеевичем, и это упоминание имени писателя является подтверждением того, что в пору детства и юности он был «подлинной частью» жизни героя [7, т. 5, с. 108]. Он «слышал о нем с младенчества», и его имя произносилось «с какой-то почти родственной

фамильярностью, как имя человека вполне “нашего” по тому общему, особому кругу», к которому принадлежали Арсеньевы. Главным же в ощущении «родственности» было сознание, что « он и писал все только “наше”, для нас и с нашими чувствами». Это делало произведения Пушкина для героя близкими, а детали в них - узнаваемыми. В романе он называет и других классиков, «неотделимых» от его внутреннего «я», но к Пушкину у него отношение особое: «Сколько чувств рождал он во мне! И как часто сопровождал я им свои собственные чувства и все то, среди чего и чем я жил!».

Иные пушкинские строки Бунин делает как бы своими, включая их в повествование о юном Арсеньеве, слегка изменив в соответствии с контекстом. Весной для него настают «волшебные дни -

Когда^[81] в таинственных долинах,

Весной, при кликах лебединых, Близ вод, сиявших в тишине, Являться муза стала мне.

То, среди чего, говоря словами Пушкина, «“расцветал” я, очень не походило на царскосельские парки. Но как пленительно, как родственно звучали для меня тогда пушкинские строки о них! Как живо выражали они существенность того, чем полна была моя душа, - те тайные лебединые клики, что порою так горячо и призывно оглашали ее!» [7, т. 5, с. 81]. Поэтическое наследие Пушкина созвучно мировосприятию лирического героя и неотделимо в сознании Бунина- эмигранта от оставленной навсегда России.

Итак, очевидно, что Пушкин был частью, одной из нравственных основ действительности, формировавших Бунина с самого начала творческого пути. Но наиболее востребованными для Бунина сам поэт и его наследие становятся в эмиграции: и как необходимая опора в жизни, и как средство непреложной связи с классической русской культурой XIX века, у истоков которой стоял Пушкин.

В статьях, посвященных Пушкину, Бунин неизменно обращается к его лирике. Находя и принимая в ней созвучное и близкое себе, он цитирует любимые

с детства и юности строки, как бы прочитывая их заново и осмысляя свое предназначение как художника. Статьи, дневниковые записи, выступления разных лет проникнуты скорбью и сожалением Бунина о трагической гибели поэта. Ему близок интерес Пушкина к изображению исторического прошлого России. Мысли о «былой, пушкинской России» и о себе для Бунина на чужбине были неразделимы.

Используя в прозаических текстах реминисценции из поэтического творчества Пушкина, связанные с пейзажной лирикой (стихотворение «Зимнее утро»), Бунин расширяет смысловое значение сюжета (рассказ «Грибок»).

На наш взгляд, прототипом некоторых женских образов в творчестве Бунина могла стать пушкинская Татьяна Ларина. Ее образ становится реминисцентным фоном как в ранних рассказах Бунина, так и в «Темных аллеях» - одной из главных книг писателя, которая вынашивалась им в эмиграции во время войны, в минуты душевного кризиса. Произведения, составившие сборник, как бы вылились из всего того, что было создано непосредственно перед ними. Бунин, изображая трагическую любовь, создает образ прошлой России: именно в ней и в русской классической литературе - основа бунинской любви к женщине, к жизни вообще. В рассказе «Натали» из «Темных аллей» приобретает развитие одна из традиций, заложенных Пушкиным, - изображение бала как предвестника разлуки и (или) частой гибели влюбленных. Некоторые из реализуемых в текстах Бунина мотивов (воспоминания, ностальгии, любви, смерти, трагичности бытия, рока, предопределения) соотносятся с творчеством Пушкина, в первую очередь, с романом в стихах «Евгений Онегин».

В самом Пушкине и его наследии для Бунина и его лирического героя воплощается некая нравственная норма, в соответствии с которой происходит оценивание событий и собственной личности. Среди голосов прошлого пушкинский является ориентиром, необходимым, чтобы сопоставить события прошлого и современности на внебытовом уровне (в «Окаянных днях»). В «Жизни Арсеньева» соотнесенность Алексея Арсеньева с поэтом способствует, с одной стороны, духовному становлению и пониманию героя, с другой - прояснению его облика для читателя.

Таким образом, в творчестве Бунина находят продолжение и приобретают развитие некоторые пушкинские идеи, темы, мотивы и образы, сюжетные линии.

Неизменно соотнося мировоззрение автора «Евгения Онегина» с собственным, Бунин воспринял наследие Пушкина, с одной стороны, придерживаясь его, с другой, преломляя в своем сознании его опыт. Тем самым Пушкин, с самого начала жизни сопровождавший Бунина-художника, в немалой степени помог ему обрести собственный голос в литературе XX века (не только в поэзии, но и в прозе).