Вводные замечания

Москвичи, рассказывая о своей жизни, неизбежно включают ее события в пространственный контекст. Спонтанно во многих рассказах возникают истории домов, кварталов, районов Москвы. Подобные воспоминания объединены в группу текстов, связанных темой «я и город»^[54].

Судьба городских объектов нередко обнаруживает себя в судьбе их названий (как официальных, так и неофициальных). Вспоминая прошлое, информанты вос­производят и номинации, существовавшие «тогда», соотнося их с теперешними наименованиями. Рассказчики, принадлежащие к старшему поколению, хорошо помнят топонимику Москвы, легко употребляя старые названия улиц, площадей и т. п. Часто это представлено в виде модели двойных номинаций: улица Фрунзе — бывшая Знаменка. Ср. возникающие в последнее время в связи с возвращением старых названий улиц номинации-«перевертыши»: Тверская — бывшая Горького. Ср.: Ну значит я вот всю свою жизнь вот провёл/ н-на улице К ... на Мясницкой улице/ я хотел по привычке сказать Кировской/ Причём я один из немногих/ которые помнят/ что она называлась/ и Первомайской между прочим/ [текст 23]; Улица/ Поварская щас/ опять наз... назвали Поварской// [текст 25].

Следует заметить, что некоторые информанты старшего поколения, рассказывая о прошлом, целиком «погружаются» в географию старой Москвы и естественно употребляют только прежние наименования. Ср.: на Тверской торговали// где Пушкина (памятник)// Около Страстного монастыря//; в Ме-

щанском училище училась/ у Калужских ворот/ Мещанское училище// [текст 11-

Процесс переименования затрагивает прежде всего сферу официальных номинаций (названий улиц, районов, станций метро и т. и.). Неформальное члене­ние городского пространства инеофициальные номинации городских объ­ектов живут в устной речи жителей города. Ср.: Там же Малая Молчановка прохо­дила/ и туда// За дом восемь/ и Дом со львами!I Там/ видели/ да/ Дом со львами? По Малой Молчановке? Да мы так-то его и называли «Дом со льва­ми»// [текст 25].

Нужно отметить, что официальные названия тех или иных городских объектов (в том числе и вновь появляющихся) обычно имеют и неформальных «двойников». Ср., например, разговорное наименование мемориального комплекса на Поклон­ной горе — Покчонка. Многие из подобных номинаций носят разговорно­сниженный, шутливо-игровой или жаргонный характер. Например: Шарик (Ша­рикоподшипниковый завод), Хрунъка (район Филей, прилегающий к заводу им.Хруничева), Маланья (завод «Молния» в районе Новогиреева), Табакерка (Те­атр-студия под руководством О.Табакова), Горбушка, Горба (клуб им. Горбунова), Коне (Консерватория) и др.

Неофициальные названия городских реалий тесно связаны прежде всего с таки­ми социологическими параметрами говорящих, как возраст, социальная или про­фессиональная принадлежность. Так, некоторые городские номинации отражают «топографию и топонимику детства»: Патрики (Патриаршьи пруды), Софийка (сквер при детской больнице им. Н.Ф.Филатова), Южка (название района возле метро Юго-Западная), пятъсотушка (название одной из московских школ, номер которой начинался с цифры 500), централки (центральные ворота, ведущие во двор большого дома). В них могут фиксироваться границы «своего»/«чужого» пространства: ребята с Кудринки, замоскворецкие и т. и. Ср. показательный фраг­мент: Вот в нашем дворе/ бабки/ в... в одном месте сидели/ смотрели за своими детьми// В соседнем дворе/ были другие бабки/ правда те бабки/ нас не любили/ они нас гоня-а-ли почему-то// Мяч старались наш всё время про...

Срок жизни многих разговорных номинаций обычно соответствует жизни одно­го-двух поколений. Так, в 60-е — 70-е гг. в речи молодежи улица Горького обычно именовалась Бродвеем, а знаменитый «пятачок» перед старым зданием Универси­тета на Моховой студенты называли психодромом. Приходящие на смену новые поколения по-своему обживают городское пространство. Ср., например, номина­ции, возникшие в последнее десятилетие: Пушка (Пушкинская площадь), Лужа (Лужники). Ср. также молодежные жаргонные номинации станций метро и приле­гающих к ним окрестностей: Фрунзы (Фрунзенская), Багры (Багратионовская).

Нередко старые неофициальные названия городских объектов можно встретить и в письмен­ных текстах, чаще всего в воспоминаниях, мемуарах. Ср. фрагмент из интервью с актером Алек-

сандром Лазаревым, рассказывающим о студенческой юности: «Да, мы жили в бараках за Риж­ским вокзалом на Трифоновской. Наш дом назывался — Трифопак (выделено нами —М.К., Н.Р.). Рассказывали, что эти бараки были построены в 1914 году для австрийских военноплен­ных, и для жилья их сочли непригодными из-за антисанитарии. Зато в самый раз — для общежи­тия Министерства культуры Бараков было много, в них помещалисьхудожники-суриковцы, гитисовцы, щепкинцы»^[55].

Исчерпывающее описание неофициальных московских номинаций еще ждет своего исследо­вателя. Сейчас появляются лишь первые полушутливые публикации на эту тему в периодической печати^[56].

В рассказах о Москве лейтмотивом часто является тема изменяемости город­ского пространства. Нередко судьба того или иного городского объекта, подобно судьбе живого человека, воспринимается и описывается в контексте времени сквозь призму оппозиции «тогда»/«теперь». Ср.: Вот сейчас где Хитров рынок/там щас дома громадные построены/ а тада ничего не было// Как э... вот хибарки вот такие были/ домики// [текст 22]; в школе/ был такой...

Жизнь объекта во времени (его изменяемость/неизменяемость) оценивается рас­сказчиками с точки зрения настоящего. Возможны разные ипостасные характери­стики объекта.

Объект может исчезнуть с карты города. Сама констатация этого факта час­то сопровождается некоторой дополнительной информацией: ничего не сохрани­лось, сохранилось одно название, что теперь находится на этом месте (т. е. назы­вается новый объект). Ср.: А щас тоже того дома нет/ куда мы переехали/; Вот здесь аптека была// Её снесли/ туда бомба попала по-моему//; М. Ну щас Со- бачьей-то нет площадки// Н. Нету/ Но ведь осталось название ведь/ все ст... москвичи знают/ Собачья площадка была// [текст 25]; На бульваре/ там теперь ни дома этого нет/ ни на... с надстройкой/ там теперь сплошь военные/ все дома воен­ные// [текст 24].

Когда предметом рассказа становятся ушедшие объекты, у говорящего естест­венно возникает желание представить их описание: Ещё/ ещё раньше/ когда вот/ у нас/ мало было каменных домов/ у нас от Белорусского/ отойдёшь на сто метров/ там начинались деревянные дома двухэтажные// А-а тоже д... а- аллейки липовые/ коло... колонки были/ [текст 27].

Изменение фрагментов городского пространства может выразиться в утрате ими функциональной «жизненной нагрузки». Ср.: (о судьбе московских дворов) В. Да/ щас и дворов уже не осталось// Б. Ну и дворов таких нет// Потому что вот эти вот э-

э... новые микрорайоны... щас правда опять стали строить/ вот дом как колодец так// А. Да/ но они очень большие// Очень большие/ и двора этого/ не ощуща­ется// Б. Это верно// Вот вот в Крылатском у родителей/ ведь тоже вроде как дво­ром сделано/ А ведь у нас же двор был/ вот он действительно был двор// Он как вот/ огорожен четырьмя домами и всё/ вот это был наш двор// А. Ну тогда ещё вот/ как-то ощущалась вот эта система там/ тоже и ребята были/ и-и где-то там кучковались в каких-то местах// Б.

шобы в школу/ возить/ скажем из другого ра... района// То есть уже шко­ла не является таким центром// У нас же и школа/ всё вокруг школы всё гу... гужевались/ А. Да/ и собирались около школы/ Б. все жили вместе/ и учились в одном месте// [текст 27]^[57].

Изменение судьбы городских объектов сопровождалось постепенным исчез­новением некоторых городских реалий и лиц, являвшихся маркерами времени. Ср.: Б. А ещё эти/ старьёвщики! которые торговали// Ну да// Он в каждом дворе был свой/ вот его знали все// А. Такой седо-о-й/ стари-и-к/ молчали­вый/ он привозил/ пугачи! пугач! стоил/ шесть/ бутылок// Мя-а-чики! уйди- уйди-и были/ колечки в основном пользовались популярностью/ но... но пугач! все­гда это/ это мечта//; И там была совершенно великолепная помойка!! у нас на помойке! я нашёл/ два дуэльных пистолета/ это ж пушкинской эпохи/ два/ комплект// Чернильный прибо-о-р помню там какой-то валялся// Какая-то ме- е-бель старинная резная/ когда это всё стали выбрасывать/ всё сносили на помой­ку//; Я прекрасно помню как мы/ ходили/ (там?) за воблой// там собирались/ «ребята-а»/ мы орём/ «во-о-блу сегодня будут дава-а-ть»/ и мы все за воблой! в оче­редь! там на руке номерочек пишут! Химическим карандашом! [текст 27]^[58].

В тех случаях, когда объект сохранился, рассказчики характеризуют про­изошедшие с ним изменения.

Объект может признаваться полностью идентичным самому себе (что получает выражение в замечаниях типа до сих пор стоит, все такой же, ну прям как раньше и т. и.) либо отмечаются изменения внешнего или функционального характера. Ср.: Такой замечательный особнячок/ и-и такая м-м... литая/ ограда/ и/ лиственни­ца там/ которую я помню/ ребёнком/ и она до сих пор есть// [текст 24]; Вот где м... институт туберкулёзный/ это была/ были братья Боевы/ купцы какие-то/ они значит э/ сделали/ богадельню для старушек// [текст 5].

Изменения, которые претерпел объект, часто вызывают оценочную реакцию рассказчика, которая может облекаться в форму ироничного повествова­ния, ср.: У меня Валентин был в детском саду/ в Гнездниковском переулке/ это-о особняк э-э с...

не покрасили/ а покрасили токо двери в белую краску// < . > А вот/ панели/ оста­лись резны-ы-е// Резны-ы-е/ рез... По... амурчиков там всех посшибали/ понавесили Ильичей и крупских// В... в овальчиках// (Там?) овальчики такие/ и там были амур­чики/ э... их сшибли/ и повесили там барельефы Крупской и/ Владимира Иль­ича// [текст 27].

Крайняя степень отрицательной оценки выражается в нежелании говорящего отождествить «свой» пространственный объект с объектом, существующим в на­стоящем времени. Ср. выражения типа это не мой город, совсем не Арбат, сейчас Москва не такая, Москвы моего детства уже нет и др. Таким образом, городское пространство «пропускается» сквозь личную сферу рассказчика.

Пространство города, тот или иной его фрагмент «отзывается» в памяти, рождая разного рода ассоциации. Прежде всего они связаны с местом рождения, проживания (своим или родственников, знакомых) или работы. Ср.: там ры­нок/ немецкий рынок/ близко// Там тоже у меня родственники/ дядя был/ му­жа моего/ тоже торговля там (была?); Ночлежки большие/ да// Туда-а/ страшно бы­ло ходить даже/ вечером// У нас в Таганке/ вот родственники были/ тоже Ложки­ны// Дак э... м... туда не пускали мы... э нас не пускали// Боялись// Из ночлежки из этой/ выле... вы... лезали пьяные/ дядьки какие-то// И пугались// [текст 22]. В неко­торых случаях для уточнения местоположения объекта говорящий «вписывает» его в пространственный контекст: Да-а// Я работал// На военном заводе// Маль­чишкой// В ремесленном училище/ пятьдесят/ начал/ там// Краснопреснен­ский вал// Туда/ в конец// Э-э ремесленное училище/ номер пийсят// И как раз через забор/ это пятый хлебозавод// Ну он по-моему и щас пятый// Вот там работал// Потом нас перевели/ на двац седьмой завод/ военный// Это на Малой Грузинской// Ну тоже там же рядом// А оттудова/ перевели на Сокол// В общем одни пере­воды// С Сокола/ на Белорусский/ опять на военный// А... а ведь он же/ был рядом/ кондитерская «Большевик»/ тоже через забор// Запах конечно/ обалденный там/ [текст 25]. Ср. также ироническое обозначение точки городского пространст­ва через «метонимическую» цепочку идеологически нагруженных объектов: Да/ очень интересная деталь/ которая обо мне творит чрезвычайно положительно// Значит как вам известно/ Советский Союз был/ центром прогрессивного че­ловечества/ да? Да// Москва/ была/ центром/ Советского Союза// А/ цен­тром Москвы/ считается/ по всем международным правилам/ почтамт/ да? Центральный почтамт// Так вот я родился/ в соседнем доме/ с почтамтом// Почтамт дом двадцать... два/ а я родился/ в доме двадцать четыре// Поэтому я горжусь тем/ что я родился/ в самом/ центре/ прогрессивного человечества// [текст 23].

Личностное начало ярко проявляется в особенно часто возникающей теме «где я жил в Москве». Обращение к ней позволяет рассказчику представить индиви­дуальную пространственную стратификацию города, выделить наибо­лее знакомые районы и места, очертить свою «малую Москву». Ср. фрагменты: Л. (о пансионе, в котором училась) Да вот тут/ на Серпуховке был// И я здесь же и жила/ близко// В. Вы ж на Ордынке жили/ хотя близко// Л. Нет уж... на Ордынке - то это когда родилась токо// А это уж замужем я жила-то// Не замужем/ а уж... большая была/ взрослая девушка// В. Вы потом на... в Павловском что ли жили? Л. Да// В. В Павловском// Л. Потом здесь жила/ опять// Всё время в Замоскворечье одним словом// Никуда не ездила// [текст 22]; Рядом с нашим домом... Мы жили на Ломоносовском тогда/ и-и рядом с нашим домом/ школа была/ в которую Серёжа

значит/ на следующий год/ должен был уже поступать видимо/ да? Тогда с восьми ведь лет (брали в школу)? [текст 26].

Рассказывая о местах своего проживания в Москве, говорящий естественным образом обращается к теме миграции в рамках городского пространства. Чаще всего сообщаются и причины переезда, нередко вынужденного: получили новую квартиру, сломали дом, обменяли квартиру и т. п. Ср.: помню шо-то так смутно/ темно// Как будто разговор был шо это дедушка тоже принимал участие в строительстве// Видимо/ поэтому/ ему и дали (квартиру)//; М. Мы жили там до/ шыйсят второго года// Н. А ну када Москву уже стали ломать/ и пере­страивать/ да? М. Вот// И нам дали от за... от завода/ уже/ мы щас на Волгоград­ском живём/ проспекте// [текст 25]; после пожара/ мы должны были/ как раз в этом году/ э переехать э на-а/ угол Плющихи/ и Девичьего поля/ дом/ на углу был// И-и значит мы жили какое-то время там// Но в тридцать пятом году/ э-

э... этот дом был э-э... разобран значит/ и там э... академия-а/ военная академия имени Фрунзе по-моему как-то/ да? Ну одним словом построено здание воен­ной академии// А нас переселили тада/ в Лужники// [текст 9]. При этом рассказ о новом месте жительства может вестись в оценочном ключе: нравится не нра­вится, прижились не прижились на новом месте, родной/неродной район. Ср.: Я очень не хотела оттуда переезжать/ из Нащокинского/ мне там нравилось/ а-а... Всевлод Вячеславич хотел в Лаврушинский/ потому шо/ там э-э... в Нащокинском у нас были/ маленькие комнаты/ а в этот... в Лаврушинском большие// А у него было очень много книг// Они не вмещались все// [текст 24].

Описывая пространственный объект, рассказчик нередко включает его в с о - бытийный контекст своей личной жизни или жизни социума. Ср.: Вот где мы жили/ там был дом старообрядцев// И они очен меня любили/ када я девчонкой бы­ла// Приду к ним/ дак они меня/ э-э сзади подушку/ под ноги подушку/ всё// «Са­дись Лизочка/ садись/ садись/ чтоб те помягче было»// Я гворю/ «да ну что вы/ мне и так хорошо мягко»// «Нет/ нет/ сиди/ сиди»// Очен э-э вообще/ всю обложут по­душкими чтоб я сидела мягко// [текст 22]; лавка там была/ потом-м/ по-моему больница Морозова что ль была/ имени Морозова// По-моему (она?) там// Где как раз мой дядя умер/ Костя// Во время войны//; Но раньше он был Верховный значит СССР// Потом... а ещё раньше/ Губсуд был/ мы его называли// Губернский суд// Мы туда/ пацанами/ за марками лазили// Нас гоняли оттудова/ а марки такие/ ну/ там иностранные вроде были/ [текст 25]. Ср. также воспоминания Н.М. Артюховой — [текст 9]. Описывая дома, в которых она жила, Н.М.Артюхова, по сути дела, рассказывает о событиях, происходивших в эти годы (пожар в доме на Никитском бульваре в годы революции; тяжелое ранение отца в результате по­падания бомбы в дом в Лужниках во время Великой Отечественной войны). В тек­сте можно наблюдать типичное для подобных рассказов синкретичное представление временного, пространственного и событийного планов.

В социокультурной памяти жителей города некоторые реальные лица и события могут обрастать слухами, домыслами, нередко мистического характера, превраща­ясь в городские легенды, связанные с определенными пространственными объ­ектами. (Ср. например, известные московские легенды о графе Брюсе, о Малюте Скуратове и др.^[59]). Советское время рождало свои легенды. Пищей для них неред­ко служила определенная «табуированность» некоторых объектов (Лубянская

площадь, дом Берия на Садовом кольце, закрытые подземные городские коммуни­кации, территория «почтовых ящиков» и др.). Мифологизация городского про­странства характерна и для наших дней. Ср., например, судьбу дома Булгакова на Большой Садовой. Собирание и изучение московских слухов и легенд советского и постсоветского периодов еще ждет специального исследования.

Склонность к мистическому, «сказочному» восприятию пространства, безус­ловно, характерна для детей. Рассказы о детстве нередко содержат воспоминания о «таинственных» объектах. Ср.: Но/ колокольня/ это всё существовало/ да// Потом это всё сломали конечно/ Вот мать рассказывала что-о/ э... некоторые/ вот/ кто-то- о/ м... видимо/ м... может быть для науки/ ну целыми ске... скелетами где-то... доставали// Не просто так/ череп// Ну черепы я сам видел// Это уж када копали там вот/ что-то делали там/ рабочие черепа/ мы сами видели// Ну в общем кладбище было/ [текст 25]; У нас... в нашем доме/ м-м а-а... там такая арка/ под ар­кой/ э... меняли асфальт/ и открыли/ подземелье// То есть под домом был подвал/ замурованный// Этот подвал/ был/ э-э... как нам тада казалось/ прибежищем алхи­мика/ потому что када мы спустились вниз/ мы первые спустились/ там был длин­ный стол/ вот с рето-о-ртами/ с рето-о-ртами/ такие знаешь кривые/ колбы/ стел­лажи/ какие-то старые книги/ и скелет стоял// Но скелет-то не настоящий/ а вот та­кой/ с такими/ крючочками/ м... макет// Всё было покрыто пы-ы-лью/ вот// Ну/ мы один раз токо там побывали/ потом пришёл домоуправ и-и/ всё это дело з... за­крыл// [текст 27].

Жизнь в большом городе постоянно требует от горожан умения ориенти­роваться в пространстве. Традиционными городскими ориентирами являлись объекты, связанные с транспортными коммуникациями: заставы, ворота, вокзалы, позднее станции метро. Ср.: В. Вот я хотел спросить/ а вы на Павловской жили/ это близко от Даниловской заставы? Л. Близко// Александровские казармы там же ря­дом/ знаете? [текст 22]; Сначала мы жили/ недалеко от Курского вокзала// Там где-то между Курским вокзалом/ и-и/ Покровскими воротами// [текст 29].

Другими ориентирами являются объекты, определяющие культурную жизнь го­рода и быт горожан: театры, рестораны, стадионы, рынки, магазины, заводы, фаб­рики, учебные заведения, больницы и др. Ср.: В. А вы-ы/ не помните как раньше м- м вот называлась улица Баумана? Немецкая что ли была улица? Л. Немецкая/ там рынок/ немецкий рынок/ близко// [текст 22]; Н. А вы где работали/ на каком заво­де? М. На шинном заводе// Н. Это... М. Московский шинный завод// Н. Это где-то на Пролетарской что ли/ нет/ находится? М. Шинный завод? Вы шарикоподшип­ник знаете завод? Шарикоподшипниковый? Н. А-а! М. А он/ крышей граничит с ним// Он как всё равно/ как одно целое//; На Собачьей (площадке) мы не играли/ а в... проходили просто// Там керосиновая ла-а-вка была/ [текст 25].

До революции важными ориентирами в городском пространстве являлись храмы, поскольку с ними была тесно связана повседневная жизнь горожан, вы­строенная в соответствии с христианским циклом. Ср.: В. Там монастырь близко? Л. Монастырь близко/ Дани... Даниловский// [текст 22]. Относительно храмов час­то определялась локация других пространственных объектов, прежде всего жилых домов. Это находило отражение в типичном для Москвы указании почтового адре­са. Ср. например, адрес на одной из открыток, сохранившихся в семье Ушаковых: Старая Басманная, против церкви Николы мученика, дом Рожнова.

Судьба храмов подобна судьбам сословий. Они оказались в невольной «оппози­ции» к новой власти и в большинстве своем подлежали уничтожению или карди-

нальной функциональной переориентации. Одним из результатов этого процесса явилось существенное изменение в сознании жителей города системы городских координат. В настоящее время определяющим ориентиром в структуре городской коммуникации стали станции метро. Ср. характерные реплики: Мы живем в районе Юго-западной, Это недалеко от метро Динамо и т. и.

Для текстов, связанных с темой «я и город», типично появление фрагментов, представляющих собой описание как самого объекта, так и маршрута следования к нему. Ср.: Ну вот за этим домом/ школьный двор// А там э... от школы/ между нашим домом/ и соседней булочной/ вот в ш... ширину вот как комната/ не больше// Проулочек такой// не улица/ атакой проезд// [текст 26]; И/ вот идёшь если от метро/ туда на Солянку/ вот так заворачиваешь/ вот тут под аркой проходишь если туда/ вот тут магазинчик/ не знаю/ может быть он ещё цел/ а туда дальше/ вот эти дома/ по торцу этому/ они/ щас их нету// А туда дальше/ там высокие вот эти/ это уже када сломали/ понастроили// [текст 25].

Для уточнения пространственных координат городских объектов рассказчики могут обращаться к общекультурным фоновым знаниям собеседника. Тем самым объект включается в культурно-исторический городской контекст. Ср.: дом семь квартира девять/ это... это вот если вы чит... читали «Дети Арбата»/ так это вы напротив// Там Плотников переулок/ серый дом стоит/ он (А.Рыбаков) описывает/ а вот мы жили напротив/ там/ угол/ улицы Луначарско­го/ и улицы Веснина/ там/ на углу стоит дом где жил Луначарский/ где у него был кабинет/ а во дворе/ стоит наш дом/ дом семь/ [текст 21]; Г. (описывает место­положение своего дома) а напротив/ был/ э-э... Вхутемас/ Н. Ага/ вот этот Вхуте... Вхутемас знаменитый? Г. Знаменитый/ да// [текст 23].

Нередко идентификация городских объектов (прежде всего домов) осуществля­ется через характеризацию субъектов (лиц), с ними связанных. Ср.: Н. А на Мяс­ницкой вы где жили? Г. Вот этот дом двац четыре// и там жили вобще хоро­шие люди// Очень// Художник Осьмё-о-ркин/ Та-а-тлин/ там вот другие/ такие лю­ди/ [текст 23]; В том доме/ э-э... много знаменитых людей э-э... жило// Ну/ на одной площадке с нами/ должен был/ Андрей Белый жить// Выше нас/ жил Сельвин- ский/ и Шкловский// А-а... там в другом подъезде/ Ильф и Петров жили/ Булгаков там жил/ [текст 24]. События жизни обитателей дома оказываются неразрывно свя­занными с данным локусом, выделяют его из пространственного континуума и оп­ределяют его роль в социокультурном контексте. Ср. типичные модели характери­зации объекта: дом, где родился N; дом, где жил N; церковь, где венчался Аи т. и. Например: Напротив/ дом одинцать// Вы знаете наверно/ да/ Большой Ржевский? Там Гама-а-рник жил/ и застрелился там/ щас там его/ доска висит/ Хто там ещё? Во-о-ронов/ Вату-у-тин/ Тюле-е-нев/ А напротив вот/ весь второй этаж/ занимал/ маршал Шапошников// Весь второй эта-а-ж он занимал// И там был балкон// Только у него// [текст 25].

В сознании городского жителя живет определенное представление о соци­альной стратификации городского пространства (ср. устойчивые слово­сочетания рабочий район, спальный район, заводские дома, ведомственные дома и др.). В приводимых текстах подобная социологическая информация, соответст­вующая определенному периоду истории города, получает отражение. Ср. приме­ры: (о дореволюционной Москве) А Ордынка? Там много тоже старообрядцев// [текст 22]; огородники были там/ м... м... ведь там э-э... остров/ э-э где мои... монастырь (Новодевичий)/ там огородники жили// [текст 15]; (о некоторых

московских улицах) А вобще на улице нельзя фотографировать// Даже в переул­ках// Не разрешают/ а могут поймать/ и посадить// Да-а// Те времена бы­ли такие// посольская/ вобще эта улица// Вот тут по-моему даже немецкое было/ щас где норвежское// По-моему тут немецкое было// Посольство// [текст 25].