§ 2.5. Дополнительные протоколы 1977 г. к Женевским конвенциям 1949 г.

Первоначально в проекте Дополнительных протоколов 1977 г. не было статей, посвященных данной проблеме, не потому что это было продиктовано ограниченным интересом, а главным образом потому, что к тому моменту су­ществовали достаточные положения Гаагских конвенций 1907 г.

Позже данные статьи были включены в Протоколы, так как ряд стран не являлся участниками Конвенции 1954 г.². В итоге на дипломатической конфе­ренции 1977 г. даже будет принята резолюция N° 20, призывающая страны, ко­торые до сих пор не стали участниками Конвенции 1954 г., как можно быстрее ими стать.

Резолюция была принята по инициативе шведской делегации, заявившей, что защиту, предоставляемую Конвенцией 1954 г., она считает неадекватной, и для того чтобы положения Конвенции получили большее распространение, нуж­но обратиться с призывом к странам, не подписавшим Конвенцию.

Инициатором принятия статьи, посвященной культурным ценностям, стал Ватикан, предложивший внести поправку в п.2 ст.47 (CDDH/III/39), впо­следствии данное предложение вылилось в отдельную ст. 47 бис Протокола (в дальнейшем эти положения станут ст.52 и 53 I Протокола). Суть поправки за­ключалась в том, чтобы внести после слов «дома и жилища» в ст.47 Проекта, «церкви и места отправления культа».

Представитель Греции предложил свою поправку, подготовленную со­вместно с Испанией и Иорданией, к которой впоследствии присоединились Ватикан и Венесуэла - включение в ст.47 уже отдельного параграфа, который бы был посвящен проблеме защиты культурного наследия, в результате чего

¹ Kwakvva E.K.. The international law of armed conflict: personal and material fields of application / E.K. Kwakwa. — Dordrecht/Boston/London.

² SerJic M. Указ. соч. - P. 28 - 29.

137

статья стала бы носить название «Общая защита гражданских, культурных и религиозных объектов» (CDHH/III/17 rev.).

Делегат из Югославии посчитал, что ст.47 должна включать меры защи­ты культурных ценностей в той мере, и которой они не охватываются Конвен­цией 1954 г.

Делегат из СССР тоже посчитал «важным повторение того, что сделала Конвенция 1954 г., и привлечение вновь внимания к этой проблеме».

Делегат из Польши добавил, что положения статьи должны быть гармо­низированы с положениями Конвенции 1954 г.

В дальнейшем спор возник по поводу соотношения ст.47 и 47 бис и ст.52 и 53 (окончательной редакции).

Две противоборствующие тенденции имели место на дипломатической конференции, одни считали, что все места отправления культа должны вклю­чаться в ст.47 бис, другие - только наиболее важные. Делегат из Греции отме­тил с удовлетворением то, что было достигнуто соглашение по поводу мест отправления культа. Однако положения ст. 47 бис, как он его понимает, каса­ется объектов уникального характера. Эга точка зрения была поддержана и представителем Голландии.

Рабочий Комитет по главе III «Гражданские объекты» в своем докладе заявил, что желательно исключить из ст. 47 бис все ссылки на места отправле­ния культа, так как это единственно возможный компромисс между теми, кто желает предоставить специальную защиту всем местам отправления культа, считая их частью всемирного культурного и духовного наследия и теми, кто так не считает (CDDII/III/412), но эта поправка не была принята.

Делегация из Австралии сказала ччо, воздержится при голосовании, по­скольку в ст.53 есть положение о запрею репрессалий.

Делегация Канады заявила, чт представленный Проект никоим образом не имеет своей целью изменить сущее дующее общее правило, выраженное в ст. 27 IV Гаагской конвенции. Луч.;;е ек;;;ать, что Конвенция 1954 г. устанав­ливает специальную защиту ограниченного класса объектов, которые в силу

13S

признания их значимости для все: j наследия человечества составляют куль­турное наследие.

Делегат из Италии обратил Ьиимание, что настоящая статья (ст.53 Про­токола I) представляет собой очень важное дополнение к Конвенции 1954 г. и включает принципы, которые iimcioi фундаментальное значение для его страны.

Делегаты из США и Англии ,акже подтвердили, что существующее по­ложение не изменяет обычный хар^.лер ст.27 IV Гаагской конвенции 1907 г., в то же время заметили, что всякое использование данных объектов в поддержку военных усилий означает, что они терлют данный специальный статусЬ

Не менее драматично складывалась судьба принятия ст. 16 Протокола II (1977 г.) из-за протеста ряда етраь. Данная статья появилась благодаря пред­ложению делегата из Греции, заявившего о необходимости включить и в про­ект Протокола II (1977 г.) ст. 20 uhj, которая бы отсылала к ст.4 и 19 Конвен­ции 1954 г., ссылка на которые должна бьпь в преамбуле Протокола.

Третий комитет предложил модифицировать предложение греческой стороны аналогично ст.47 Прошкипа I Пез ссылки на репрессалии, поскольку данный термин не используется Протоколом II.

Некоторые страны (Финляпдп.., Англии и Северная Ирландия) считали, что её включение нарушит баланс содержащихся и Протоколе II норм в целом, так как до этого многие нормы, касающиеся ;кер i,; ноины, были исключены из него.

Пакистан вообще предложил упрать данную статью, но представители Греции, Италии, Иордании, Ванне, ла, Франции и ряда других стран попроси­ли Пакистан не настаивать на её ::с1.люче:;;1и.

Некоторые делегаты (США) i ..vjⁱ:::;ii; её упрощенный характер по срав­нению со ст.47 бис Проекта, iai; к. ;: ко i;jc положения ст.47 бис нашли своё место и ст. 20 Проекта.

¹ Levie U.S. Protection of war victims: Proteci'l I • • i! „• C^-. с\л Conventions / U.S.

139

Другой представитель США отметил, что проект ст. 16 Протокола II 1977 г. представляет собой дальнейшее развитие ст.З Женевских конвенций 1949 г. без адекватного рассмотрения их практической применимости, так, ст.З не достигла должного применения на практике и, по всей видимости, эта же участь должна ожидать и положения ст. 16 Протокола II 1977 г.

Делегат из Японии разделил озабоченность делегата из США, но сказал, что хотелось бы поднять уровень предоставляемой защиты до уровня, предос­тавляемого во время конфликтов, носящих международный характер¹.

Делегат из Греции отметил, что фраза «без ущерба положениям Конвен­ции 1954 г.» может привести к неправильному пониманию, если она будет ос­тавлена, то будет касаться всех стран проекта Протокола II (1977 г.) и будет налагать обязательства на те страны, которые не ратифицировали Конвенцию 1954 г., если она будет сохранена, тогда возникнет проблема гармонизации текста Протокола с текстом Конвенции 1954 г. В тоже время, её оставление поможет предотвратить ослабление положений, осуществляемых во исполне­ние Конвенции 1954 г.

Сторонники её сохранения говорили, что её удаление приведёт к возник­новению двух различных параллельных систем, которое приведет к замеша­тельству².

Напряженность и продолжительность дебатов в вопросе о необходимо­сти включения в состав Протокола II (1977 г.) статьи о защите культурных ценностей, а равно наличие либо отсутствие упоминания в тексте Дополни­тельных протоколов Конвенции 1954 г., позволяет сделать вывод, что основ­ной проблемой становится гармонизация Конвенции 1954 г. и Дополнитель­ных протоколов 1977 г., а также их взаимоотношение. Следует сказать, что проблема гармонизации так и не была решена до конца на дипломатической конференции 1977 г.

¹ Levie U.S.

² Bothe M. New Rules for Victims of Armed Conflicts: Commentary on the Two 1977 Protocols Additional to the Geneva Conventions of 1949 / M. E3othe, K.J. Partsch, W. A. Solf. -1982. - 688 - 6S9 p.

140

По нашему мнению, основной причиной того, что проблема гармониза­ции так и не была решена, является то, что дипломатическая конференция 1977 г. в отличие от конференции 1954 г. стоит, прежде всего, на различных подходах к проблеме культурных ценностей. Более подробно о существующих подходах поговорим несколько позже.

На сегодняшний момент, в связи с тем, что налицо явное несоответствие отдельных положений Дополнительных протоколов 1977 г. статьям Конвен­ции 1954 г., является актуальным вопрос конкуренции содержащихся в данном тексте норм. Данный вопрос подлежит разрешению в соответствии со ст.ЗО Конвенции 1961 г. «О праве международных договоров» и должен быть решён следующим образом. Если стороны конфликта являются участниками как Конвенции 1954 г., так и Дополнительных протоколов 1977 г., то действуют нормы Конвенции, если же одна из сторон не является стороной Конвенции, а является только участником Протокола, то действуют положения Протокола¹.

Как нам представляется, данное положение не согласуется с логикой разработчиков Протокола, так, для сторон, являющихся участниками как Кон­венции 1954 г., так и Протокола I (1977 г.), обязательными в силу вышеска­занного являются менее строгие правила, содержащиеся в Конвенции 1954 г. (Протокол I (1977 г.), например, не содержит прямой оговорки о военной не­обходимости). В то время как, разрабатывая положения Дополнительных про­токолов, государства преследовали цель усилить (дополнить) обязательства сторон являющихся сторонами как Конвенции 1954 г. так и Протоколов 1977 г.².

В науке международного права до их пор нет единого взгляда на то, ка­кие из исключений, предусмотренных Конвенцией 1954 г., делающих право­мерным нанесение вреда культурным ценностям, применимы в связи с Допол­нительными протоколами 1977 г.

¹ Rogers A.P.V. Указ. соч. - Р. 102 -103.

² Kwakwa Е. К. Указ. соч. - Р. 144.

³ Partsch К. J. Указ. соч. - Р. 380.

141

В результате, на наш взгляд, не может не вызывать тревоги неопреде­лённость той ситуации, в которой оказались культурные ценности в зависимо­сти оттого, является ли сторона участником Конвенции 1954 г. или нет.

Рассмотрим основные наиболее интересные положения, относящиеся к проблеме защиты культурных ценностей.

Следует сказать, что в ст.52 закреплено общее положение о гражданских объектах, данное положение воспроизводит ранее существовавшее положение общего права о том, что военные действия должны быть ограничены только военными объектами.

Поскольку ранее существовавшие обычные положения ст.27 IV Конвен­ции 1907 г. в редакции Протокола I (1977 г.) распределены между двумя стать­ями (ст.52 и 53), наиболее ценным культурным и духовным объектам отведена отдельная статья 53, а наименее значимым - ст.52, возникает вопрос о соотно­шении двух данных статей между собой.

Близкое рассмотрение n.4(d) ст.85 Протокола I выявляет некоторые про­тиворечия положений ст.52 и 53. Так как положения о преследовании за пред­намеренное разрушение объектов, представляющих всемирное духовное и культурное наследие, «спрятано» среди других несущественных положений ст.85, равно как наличие понятия «военной цели» в связи с культурными объ­ектами, защищаемых ст.53, помещает их в худшее положение, чем другие гражданские объекты¹.

Данное противоречие усугубляется, на наш взгляд, тем обстоятельством, что положение ст.52 носит обычный характер, и если брать их в целом, то они более строгие, нежели специальные положения ст.53. Мы полагаем, что граж­данская природа культурных ценностей не вызывает ни у кого сомнения.

Таким образом, среди прочих положений, важными являются положения ст.85 Протокола I (1977 г.), где закреплён перечень серьёзных нарушений Про­токола, за которые виновные лица будут преследоваться в уголовном порядке.

te М. Указ. соч. - Р. - 26.

142

Если Конвенция 1954 г. призывала государства принять внутренние за­конодательные меры для преследования лиц, подозреваемых в совершении преступлений, то Протокол I пошёл дальше, разработав в ст.85 состав такого рода преступлений, внеся его в перечень «серьёзных нарушений» Протокола.

Среди других статей, можно назвать ст.91 Протокола I, в которой закре­плено положение об ответственности государства за нарушение положений Протокола.

Ст.48 Протокола I закрепила общую норму о необходимости проводить различие между гражданскими и военными объектами, между комбатантами и гражданским населением.

Следует упомянуть положение ст.59 и 60 Протокола I (1977 г.), в кото­рых закреплено создание «демилитаризованных зон» и «незащищённых мест». И Томан отмечает, что эти статьи могли бы стать дополнительной гарантией культурным объектам, находящимся на данных территориях, даже если усло­вия статей не выполняются, всё равно это не умаляет положений Протокола I, прямо посвященных данной проблеме . Прообразом данных зон были «места Женевы», о которых мы говорили в предыдущей главе.

Для маркировки гражданских объектов, в том числе культурных ценно­стей, используются знаки, предусмотренные ст.38 Протокола, вероломное ис­пользование которых также является серьёзным нарушением Протокола I (n.3(f) ст.85 Протокола).

И. Томан провел текстуальный анализ статей 53 и 16 Дополнительных протоколов 1977 г., и в той и другой статьях используется формулировка «без ущерба положениям Конвенции 1954 г.».

И. Томан также обращает внимание на два различных выражения во французском языке, которые используется во французском варианте Дополни­тельных протоколов I и II (1977 г.) соответственно. Эти различия отсутствуют в испанском, английском и русском вариантах текстов². Если в первом случае

¹ Toman J. Указ. соч. -393 р.

² Здесь ми сталкиваемся с такоП важной проблемой международного права, как толкование многоязычных договоров.

143

используется «sans prejucide», то во втором «sous reserve». Первое означает, что Протокол I не может налагать никаких других обязательств, кроме тех, ко­торые налагаются Конвенцией, и лежат за пределами сферы её применения. В «качестве дополнения» означает, что применение других положений, кроме тех, которые предусмотрены в Гаагской конвенции 1954 г., зависит от реше­ния, насколько они не затронуты статьей и насколько полно эти вопросы от­ражены в Конвенции 1954 г. Когда положения Конвенции защищают культур­ные ценности в полной мере, тогда статьи Протоколов не применимы. С дру­гой стороны, последние могут быть применимы, если защита, предоставляемая Конвенцией, не полная. По мнению И. Томана, данные различия оправданы исходя из материального аспекта статей¹.

На наш взгляд, было бы замечательно, если бы «французский» вариант интерпретации действовал, но, к сожалению, для такого оптимизма нет места, поскольку конкуренция между статьями Протоколов и Конвенции 1954 г. ре­шается на основе ст.ЗО Конвенции 1961 г. «О международных договорах», а принцип комплементарности полностью не применим, поскольку Протоколы дополняют Женевские конвенции 1949 г., а не Конвенцию 1954 г.

Границы Конвенции 1954 г. выходят за пределы статьи 53 Дополнитель­ного протокола I (1977 г.), за исключением положений о местах отправления культа, в то же время положение ст. 16 не знает никакого рода исключений ни применительно к случаю военной необходимости, ни применительно к поло­жению о запрете репрессалий². В ст. 16 Протокола II (1977 г.) нет ссылки на то, что в случае использования объекта в поддержку военных усилий, объект ав­томатически может подвергнуться нападению. По крайней мере, в тексте нет прямой ссылки на то, что в этом случае объект обязательно теряет свой статус, в отличие от Конвенции 1954 г. .

Если Конвенция 1954 г. говорит о запрете использования культурных ценностей в военных целях, то Протоколы говорят о запрете использования

¹ Toman J. Указ. соч. -385 р.

²Serii6M. Указ. co4.-P.29.

³ Pilloud С. Commentary on the additional Protocols of 8 June 1977 to the Geneva Conventions of 12 August 1949

/ C. Pilloud. J. d'Preux, Y. Sandos and otheres. - Geneva: IRRC / Martinus Nijhoff Publishers. -1987. - P. 1470.

144

объектов в поддержку военных усилий (ст.4 Конвенции 1954 г. и ст.53 Прото­кола I (1977 г.) соответственно).

В ст. 16 Протокола II в отличие от ст.53 Протокола I нет дополнения «и других относящихся к данной проблеме инструментов». Речь, прежде всего, идет о Гаагских Правилах ведения войны 1907 г., В ст. 16 этого нет, что озна­чает, что Гаагские Правила 1907 г. не применимы в случае вооружённого кон­фликта, носящего немеждународный характер.

В отличие от ст. 19 Конвенции 1954 г. границы применения ст. 16 Прото­кола II (1977 г.) уже, так как ст.1 Протокола вводит в понятие немеждународ­ного вооружённого конфликта новые элементы. То есть границы применения ст. 19 основываются на ст.З общей для всех Женевских конвенций 1949 г., в то время как ст. 16 основывается на ст.1 Протокола II 1977 г.¹.

Существует также различие в перечне объектов, которым предоставляет­ся защита, в подходах к вопросу о военной необходимости², а также к понятию враждебного акта. Конвенция 1954 г. использует более мягкую формулировку, призывая «воздерживаться от совершения любого враждебного акта», а Про­токолы 1977 г. более строгую, запрещая «совершать такие акты».

Многие ученые высоко оценивают тот факт, что вместо термина «атаки» Протокол I (1977 г.), как и Конвенция 1954 г. использует термин «любые вра­ждебные акты», который охватывает и ситуации, когда защищающаяся сторона хочет освободить оперативный простор для боевых действий огнём (поджогом)³.

И. Томан отмечает, что одни учёные считают, что во время совершения враждебного акта совсем необязательно нанесение ущерба, чтобы считать, что положения статьи были нарушены, другие полагают, что враждебный акт включает в себя одновременно два аспекта как непосредственно активные действия путем атак (нападения), так и разрушение объектов, находящихся под контролем⁴.

¹ Toman J. Указ. соч. - 386 - 387 р.

² Об этом поговорим в следующей главе.

³ Rogers A.P.V Указ. Соч. - Р. 103., Bothe М. Указ. Соч. - Р. 334.

⁴ Toman J. Указ. соч. - 388 - 389 р.

145

Таким образом, если давать общую характеристику данным междуна­родно-правовым актам, следует отметить несоответствие отдельных положе­ний Протоколов 1977 г. и Конвенции 1954 г. друг другу. Некоторые положе­ния Протоколов 1977 г. усиливают, а другие, наоборот ослабляют положения Конвенции 1954 г. Как-нибудь сблизить данные международно-правовые ак­ты, внеся соответствующие изменения в их тексты, нам не представляется возможным, в силу того, что они используют разные подходы к проблеме за­щиты культурных ценностей. Остаётся лишь посоветовать странам, которые являются участниками как того, так и другого международного договора, доб­росовестно исполнять свои обязательства и не пытаться искать выгоды в их несоответствии друг другу. Следует руководствоваться целью максимальной защиты культурных ценностей, а не какими-то политическими и конъюнктур­ными соображениями, и не пытаться избежать таким образом ответственности за свои преступные действия и бездействия.

Из всего вышеизложенного следует сказать, что в случае возникновения вооружённого конфликта, стороны которого одновременно будут являться участниками как Конвенции 1954 г., так и Протоколов 1977 г., во избежаЕше неопределённости, по-нашему мнению следует рекомендовать выбрать один из международно-правовых актов, которым они будут руководствоваться.

Следующие международно-правовые акты, которые будут нами рассмот­рены, были приняты после введения в действие Гаагской конвенции 1954 г. Большинство из них содержит лишь небольшую часть норм, посвященных проблеме защиты культурных ценностей

Может создаться впечатление, что данные международно-правовые акты не должны нами рассматриваться в данной главе, поскольку они не посвящены целиком проблеме защиты культурных ценностей, но дело в том, что появле­ние статей в данных международно-правовых актах, посвященных защите культурных ценностей, было продиктовано желанием развить положения Кон­венции 1954 г. и попытаться связать их с жизненными реалиями, и это ни в ко-

146

ей мере не может свидетельствовать о смене тенденций в регулировании про­блемы защиты культурных ценностей в период вооруженного конфликта.

Первым документом, который мы затронем, станет Конвенция ЮНЕСКО 1970 г. «О мерах, запрещающих незаконный импорт, экспорт и передачу права собственности на культурные ценности» (далее по тексту Конвенция 1970 г.).

Индийский юрист И. Бхат отмечает, что данная Конвенция, равно как и Пакт об экономических и социальных правах 1966 г. (ст.З. и 15) предоставля­ют нормативную поддержку защите культурной собственности, так как реализа­ция положений Пакта возможна только в случае защиты культурных ценностей 1.

Применительно к вопросу защиты культурных ценностей нас интересу­ют, прежде всего, положения ст. 1, 4, 7 и 11 Конвенции 1970 г.

Так как некоторые из стран-участниц Конвенции 1970 г. не являются участниками Протокола к Конвенции 1954 г., к июлю 2000 г., таких стран бы­ло 20, они будут связаны положениями о защите культурных ценностей от ма-родерств и грабежа в силу положений ст.11 Конвенции 1970 г. Эти положения наиболее полезны, когда не все участники Конвенции являются одновременно участниками двух конвенций.

В отличие от Конвенции 1954 г., которая защищает оба аспекта культур­ной собственности, то есть как имущественную, так и культурную её состав­ляющие, не давая предпочтения одной стороне по отношению к другой, иму­щественный аспект становится более выделяющимся, когда речь идёт о регу­ляции потока объектов².

В то время как Конвенция 1954 г. содержит достаточно много положе­ний, посвященных проблеме уважения культурных ценностей, в особенности, она неадекватно адресована вопросам реституции и эффективной реализации Конвенции, не содержит современных правил, которые бы помогали во время войны бороться с незаконной торговлей краденой культурной собственностью. Именно данные пробелы и должна закрыть данная Конвенция.

¹ Bhat Р. I. Указ. соч. - Р. 67.

² Mastalir R.W. Л proposal for protecting the «cultural» and «property» aspects of cultural property under international law/ R.W. Mastalir//Fordham International Law Journal. - 1992 - 93. - Vol. 16. - P. 1049 - 1051.

147

Следующая Конвенция, о которой следует сказать, это Конвенция ЮНЕСКО 1972 г. «Об охране всемирного природного и культурного насле­дия» (далее по тексту Конвенция 1972 г.). Как и предыдущая, она содержит лишь ряд статей, посвященных проблеме защиты культурных ценностей.

В преамбуле Конвенции указано, что культурному и природному насле­дию всё более угрожает разрушение, вызываемое не только традиционными причинами повреждений (которые должны включать и международные и не­международные конфликты), но также эволюцией социальных и экономиче­ских условий жизни, которые усугубляет их ещё более опасными вредоносны­ми и разрушительными явлениями.

Согласно п.4 ст.П. Конвенции 1972 г. межправительственный комитет по охране культурного и природного наследия публикует список объектов, ко­торым угрожает опасность, в том числе от возможного возникновения воору­жённого конфликта. В 1982 году положения данной статьи были развиты в от­чете Международного Бюро музеев, в котором п. 26.1.2 в качестве потенци­альной угрозы рассматривалось возникновение вооружённого конфликта. В этом же отчете было отмечено, что «зачастую невозможно адекватно оценить такую угрозу, как угроза вооружённого конфликта, так же как его эффект на культурное и природное наследие»¹.

В практике государств имели место случаи, когда, вред наносился объек­там, находящимся в этом списке. Во время арабо-израильского конфликта (1982 г.) по просьбе ряда арабских стран ЮНЕСКО в порядке ст.23 конвенции 1954 г. отправила наблюдательную миссию в город Тир, к тому времени ещё не находящемуся в списке, но позже включенному в него². Исторический центр Дубровника также пострадал во время войны на территории бывшей Юго­славии³. Город Исфахан подвергся нападению иракскими властями в 1985 г.⁴.

¹ Toman J. Указ. соч. - 369 - 376 р.

² Toman J. UNESCO's Mandate for implementation of the Hague Convention for the Protection of Cultural Property in the Event of Armed Conflict / J. Toman. - Geneve, 1983. - 64 p., UNESCO CLT-83/WS/. - P. 28 - 29.

³ Deltling K.J. Указ. соч. - P. 42 - 75.

⁴ Meyer D.A. Указ. соч. - P. 365.

148

Что касается списка объектов, которым угрожала опасность в случае возможного возникновения вооружённого конфликта, то именно данная при­чина послужила внесению в данный список культурного ландшафта и архи­тектурных остатков в районе города Бамелан (Афганистан), статуи которого были взорваны талибами в марте 2001 г.

СЕ. Нахлик предлагал использовать данный список в качестве субститу­та специального списка объектов, находящихся под специальной защитой, предусмотренного Конвенцией 1954 г.¹.

Как следует из всего вышесказанного, данные Конвенции также играют существенную роль в деле защиты культурных ценностей в период вооружён­ного конфликта, но их роль носит скорее дополнительный, чем основной ха­рактер.

Следующими международно-правовыми актами, о которых мы уже упо­минали, и на которых нам хотелось бы остановиться, являются Устав Трибу­нала по бывшей Югославии и Устав Международного уголовного суда.

В статьях, определяющих компетенцию трибуналов - 3(d), и cT.8(2)(b)(ix) соответственно, указано на преступления против культурных ценностей. В этой части два данных международно-правовых акта также являются источни­ками международного права в данной области и, прежде всего, связаны с от­ветственностью за преступления против культурных ценностей².

И Томан указывает также на то, что Дополнительные протоколы II и III к Конвенции об обычных вооружениях 1980 г. также содержат ряд норм, посвя­щенных защите культурных ценностей .

Так ст. 6(Ь) Протокола II запрещает ставить мины-ловушки в непосред­ственной близости с историческими памятниками, произведениями искусства, местами отправления культа, которые составляют культурное и духовное на­следие.

¹ Nahlik S.E. Convention for the protection of cultural property in the event of armed conflict. The Hague 1954: general and special protection / S.E, Nahlik // The international protection of cultural property / Istituto internazionale di diritto umanitario, Rome, Dragan European Foundation, 1986. - P. 87 -100.

² Wolfrum R Указ. соч. - P. 311.

³ Toman J. Указ. соч. - 28 - 29 p.

149

В заключение, хочется задаться вопросом, так всё же какие из множества норм из числа рассмотренных нормативно-правовых актов приобрели харак­тер обычных.

Следует сказать, что к их числу, безусловно, относятся положения ст.27 и 56, IV Гаагской конвенции 1907 г., статьи 4 и 19 Конвенции 1954 г., в ходе процесса пересмотра Конвенции 1954 г. вновь неоднократно заявлялось об этом. В «лаусвельтском документе» даже говорилось о том, что все положения Конвенции приобрели обычный характер¹, на одной из встреч экспертов один из делегатов заявил, что они даже являются jus cogens . Хотя это не прямые доказательства, но ими пренебречь нельзя.

Что касается статьи 53 Дополнительного протокола 1977 г. к Конвенции 1949 г., то в данном случае таких косвенных свидетельств нет, хотя в науке некоторые учёные рассматривают его как повторение существующего права³.

В дальнейшем нами будет уделено большое внимание travaux preperatoires, поскольку они являются важнейшим источником телеологиче­ского толкования, но не единственным источником при толковании норм меж­дународного права⁴.

И в заключение, хочется отметить, что приведённый и рассмотренный нами в данной главе перечень международно-правовых актов, далеко не ис­черпывающий, мы рассмотрели лишь основные и главные источники, многие из которых на сегодняшний день носят уже исторический характер.

Во-первых, перечень данных источников, может быть расширен, за счёт нормативно-правовых актов, относящихся к проблеме реституции культурных ценностей, перемещённых во время вооружённых конфликтов, которые нами не рассматривались в связи с невозможностью её освещения в рамках данного диссертационного исследования

¹ Абз. 4 преамбулы «лаусвельтского документа».

² Документ ЮНЕСКО. - CLT/CH/94/608/2. - Р. 4.

³ Greenwood С. Customary law status of the 1977 Geneva Protocols / C. Greenwood // Humanitarian law of armed conflict, challenges ahead, essays in honor of Frits Kalshoven. - Astrid J. M Delissen & Gerard J. Tanja eds. - 1991.-P.93, 110.

⁴ Мезяев А.Б. Смертная казнь в Российской Федерации: взаимодействие международного и национального права/А.Б. Мезяев. - Казань: Издательство Казанского университета, 2002. —61 с.

150 Во-вторых, в зависимости от подходов к проблеме защиты культурных

г- 1

ценностей, а мы стоим на традиционных подходах к данной проблеме , можно выделить и другие источники:

• Так, если подойти к данной проблеме с позиции прав человека, то­ гда культурные ценности следует рассматривать как реализацию его культур­ ных прав, тогда среди источников в обязательном порядке следует упомянуть Пакт о социальных, экономических и культурных правах 1966 г. и другие свя­ занные с ним международно-правовые акты.

• Если относиться к культуре как к составной части самоопределе­ ния народа или этнических меньшинств, тогда следует рассматривать между­ народно-правовые акты, посвященные данной проблеме, хотя этот подход на сегодняшний день мало изучен².

• Если же предпочесть культурному аспекту имущественный, тогда, безусловно, следует упомянуть Конвенцию ЮНЕСКО 1995 г. «О защите куль­ турных ценностей, перемещённых в результате военных действий» (правда, она, прежде всего, относится к движимым культурным ценностям и рассмат­ ривает частноправовые аспекты данной проблемы).

Единственным недостатком всех данных подходов является лишь то, что они касаются данной проблемы в отрыве от самого вооруженного конфликта, поэтому нами и не рассматриваются.

Хотя рамки данного диссертационного исследования не позволяют изу­чить данные подходы в полном объёме, данное положение приведено нами для такого, чтобы дать представление о том, насколько широк и обширен между­народно-правой институт защиты культурных ценностей в случае вооружен­ного конфликта.

¹ Первый подход заключается в значимости культурных ценностей как особо пенных объектов мировой куль­ туры, представляющих собой всеобщее наследие человечества или отдельно взятой группы людей, а второй, в подходе к ним как к гражданским (невоенным) объектам, как это следует in I Дополнительного протокола 1977 г. и Статута Международного уголовного суда 1999 г.

² Wolfrum R. Указ. соч. - Р. 306.