§ 2.3. Конвенция 1954 г. «О защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта» и Дополнительный протокол I к ней.

В ходе второй мировой войны был также принят ряд международно-правовых актов, относящихся к вопросу защиты культурных ценностей в пе­риод войны. На этом этапе, поскольку не было принято единого всеобъемлю­щего международно-правового акта, инициатива защиты переходит к военным властям, так как от действий последних зависела судьба многих и многих ше­девров мировой культуры.

В начале войны 3 сентября 1939 года британское и французское прави­тельство принимают торжественную и публичную декларацию о том, что в случае войны они будут вести военные действия, защищая гражданское насе­ление и уважая, всеми доступными средствами, памятники культуры, которые являются свидетельством человеческого гения¹.

Опыт первой мировой войны, во время которой также принимались меры по спасению культурных ценностей, был учтён некоторыми странами. Так США создают Комиссию по защите и спасению исторических и художествен­ных памятников на территориях, подверженных войне.

Два приказа были изданы генералом Эйзенхауэром, содержащие специ­альные инструкции для защиты культурных ценностей. Эти инструкции раз­вили доктрину, согласно которой «обязанностью каждого командира является уважать и щадить насколько это возможно жизнь комбатантов, культурное на­следие стран, в которых ведутся военные действия, поскольку они являют со­бой символы цивилизации, в защиту которой союзники и ввели свои войска».

Наконец, 5 января 1943 г. союзными войсками была принята известная декларация о том, что они оставляют за собой право объявить недействитель­ной передачу и сделки с имуществом, правами и интересами, не зависимо от того, кем они были сделаны, и находятся ли они на территории, которая пере­шла под прямой или косвенный контроль.

¹ \Vhiteman М.М. Digest of international law / M.M.

85

Это предупреждение относилось как к передаче и сделке, которая была осуществлена в форме открытого грабежа или разбоя, так и к передаче, имев­шей видимость правовой формы, то есть совершённой в свободной волевой форме¹.

До принятия Конвенции 1954 г. в международном праве было разработа­но ряд проектов, специальных конвенций, посвященных защите культурных ценностей в период вооружённых конфликтов. Среди них следует назвать:

• Проект профессора Веттера из Берна и г-на Марьо из Женевы, кото­ рые подготовили Устав для учреждения международной организации, подоб­ ной Международному Комитету Красного креста. Называться организация должна была «Золотой крест», что лишний раз свидетельствовало о намерении взять за основу работу МККК. Проект был разработан в самый разгар первой мировой войны и представлен на рассмотрение конференции, состоявшейся в августе 1915 г. в Брюсселе, но, к сожалению, не был принят².

• Проект Нидерландского общества археологии 1918 года³.

• Проект Конвенции, разработанный Международным Бюро музеев в рамках Лиги Наций в 1938 г.⁴.

Прежде чем перейти непосредственно к Конвенции 1954 г. следует ска­зать, что в ходе проведённой кодификации норм права вооружённых конфлик­тов были приняты Женевские конвенции 1949 г., которые также содержали некоторые положения, косвенным образом относящиеся к защите культурных ценностей.

Так, ст.53 IV Женевской конвенции запрещала «разрушение собственно­сти, принадлежащей коллективным и индивидуальным собственникам, госу­дарственным либо другим публичным властям, социальным или коопсратив-

¹ Boylan P. J. Указ. соч. - Р. 32 - 37.

² Protection internationals des ccuvers d'art en temps dc guerre // Journal du Droit International. - 1918. - Tome 45. - P. 784 - 786.

³ Das P.

⁴ Journal Official de la Socidte" des Nations, XIX annee, M> 11, november 1938, II (СП). - P. 937 - 941.

86

ным организациям, за исключением, когда это требовалось абсолютной необ­ходимостью для военных операций».

Как следует из комментария, осуществленного МККК, данная статья вновь подтверждала существующее и положенное в основу ст.46 и 56 IV Гааг­ской конвенции 1907 г. правило. Кроме того, в ней отражена и оговорка о во­енной необходимости, которая содержалась в n.g) ст.23 IV Конвенции 1907 г.

МККК высказал также мнение, что данная статья в некотором роде вы­ходит за пределы IV Женевской конвенции, потому что касается вопроса за­щиты имущества многих категорий собственников, а не только граждан. Вме­сте с тем Комитет отметил, что в n.g) ст.23 IV Конвенции 1907 г. говорилось о вражеской собственности, а не о собственности граждан вражеской нацио­нальности из чего и вылилось данное широкое положение¹.

По нашему мнению, исходя из вышеизложенного, в ст.53 IV Женевской конвенции, после слов «кооперативных организаций» следует добавить: «ис­пользуемая в научных, образовательных, религиозных, благотворительных и культурных целях», чтобы не утратить преемственность со ст.56 IV Конвенции 1907 г., на которой она была основана.

Таким образом, к середине XX века, человечество осознало необходи­мость принятия специальной конвенции, которая была целиком и полностью посвящена проблеме защиты культурных ценностей в период вооруженного конфликта. Анализ проектов конвенций свидетельствует о том, что были вы­работаны не только концепция, но и отдельные положения будущего между­народно-правового акта, такие, как общая и специальная защита, комплекс мер по защите культурных ценностей военного и мирного времени и так далее.

Инициатива принятия новой всеобъемлющей конвенции возникла сразу после окончания войны. В соответствии с Уставом ЮНЕСКО на эту организа-

¹ Следует согласиться с данным мнением, потому что будучи последовательницей ст. 56 IV Гаагской конвен­ции 1907 г. ст. 53 IV Женевской конвенции утратила ограничительное условие, находившееся в ст. 56, а имен­но указание на целевой характер данной собственности.

87

цию возлагается ответственность за сохранение культурного наследия всего человечества. В недрах этой организации и была разработана Конвенция 1954 г.

По инициативе Нидерландов, на четвёртой сессии ЮНЕСКО, проходив­шей в Париже в 1949 г., была принята резолюция, обратившая внимание на защиту культурных ценностей во время войны. Во время пятой сессии Гене­ральной конференции, проходившей во Флоренции в 1950 г., Международное Бюро музеев подготовило отчёт о проделанной им работе в данной области. Во время той же сессии Итальянская делегация представила проект конвен­ции, разработанный на основе Проекта 1938 г.¹. Данный проект был послан правительствам стран для ознакомления, а их ответы были представлены на последующей шестой сессии Генеральной конференции.

После ряда изменений и дополнений, внесенных Международным Бюро музеев и Секретариатом ЮНЕСКО, окончательный проект был представлен правительствам в циркулярной ноте². Правительства представили свои заме­чания и поправки. Именно проект, представленный в данном документе был принят в последующем за основу в ходе принятия Конвенции 1954 г.³.

Конвенция 1954 г. была принята 14 мая 1954 г. в Гааге, после более чем двухмесячной работы специально созванной для этой цели международной конференции.

Конвенция 1954 г. явила собой кодекс норм, посвященных защите куль­турных ценностей, она стала своего рода кульминацией специального регули­рования, её появление было логически предопределено всей предшествующей историей.

На сегодняшний день она является главным международно-правовым ак­том, посвященным данной проблеме.

Так как нашей задачей в этой главе является общая характеристика спе­циального регулирования, поэтому применительно к данной главе мы дадим

¹ Mateucci M.M. La protection des biens culturels en cas de conflits armes-une initative italienne / M.M. Matcucci //Studia Iuridica. W-vva, 1985.-T. 12.-P. 37-48.

² Документ ЮНЕСКО.-CL /717 от 5 февраля 1953 г.

³ Документ ЮНЕСКО. - 7C/PRG/7 от 30 сентября 1952 г., Records of the conference covered by the UNESCO held at the Hague 21 April - 14 May 1954 // Intergovermental conference on the protection of cultural property in the Hague, Hague: Staatsdrukkerijen Uitgevrijbedrijf, 1961(далее по тексту Records).

88

лишь общую характеристику данного международно-правового акта. Что ка­сается отдельных и наиболее дискуссионных положений, то их мы затронем в следующей главе, когда будем давать общий сравнительно-правовой анализ действующих международно-правовых норм, посвященных защите культур­ных ценностей в период вооружённого конфликта.

Сначала следует сказать о двух теоретических подходах к проблеме за­щиты культурных ценностей. Первый подход получил название «культурный интернационализм», а второй - «культурный национализм». Если первый рас­сматривает культурные ценности в качестве компонентов общечеловеческой (мировой) культуры, несмотря на их место происхождения или их настоящее местонахождение, вне зависимости от прав собственности или национальной юрисдикции, то второй предполагает в качестве атрибута национальный ха­рактер данных объектов, вне зависимости от местонахождения, собственника, и принятие законодательства о национальном экспортном контроле и праве тре­бования, для предъявления исков о «репатриации» культурной собственности¹.

Данные подходы нашли своё отражение и в Гаагской конвенции 1954 г.

¹ DeltlingK. J. Eternal silence: the destruction of cultural property in Yugoslavia/K.J. Deltling//Maryland Journal of International Law and Trade. -1993. - Vol. 17. - №1. - P. 42 - 75., Forbes S.O. Securing the Future of our past: current efforts to protect cultural property / S.O. Forbes//The Transnational Lawyer. -1996. - Vol. 1. - P. 242 - 243.

89

принимать те меры охраны, которые они считают соответствующими (ст. 3 Конвенции) и т.д.¹.

Д.Г. Мерриман отмечает, что несмотря на почтение, которое оказано «военной необходимости» Гаагская конвенция 1954 г. выражает несколько важных принципиальных положений, волнующих международное право в во­просе культурной собственности:

1) космополитическая заметка об общем интересе в отношении культур­ ной собственности (культурное наследие всего человечества), как части любо­ го национального интереса²;

2) упоминание о том, что культурная собственность имеет особую важ­ ность, подтверждающуюся совокупностью особых правовых норм, гаранти­ рующих её сохранность;

3) заметка об индивидуальной ответственности за преступления против культурной собственности;

4) юрисдикция в отношении лиц, попытавшихся совершить преступле­ ние против культурной собственности, не ограничена правительством пре­ ступника (гражданством преступника)³.

Таким образом, сравнивая Конвенцию ЮНЕСКО 1954 г. «О защите культурных ценностей в случае вооружённого конфликта» и Конвенцию ЮНЕСКО 1970 г. «О мерах, запрещающих незаконный импорт, экспорт и пе­редачу права собственности на культурные ценности», автор говорит о разных акцентах: один космополитичный, другой националистичный, один защищает, другой сохраняет. Оба этих акцента представляют собой характерные черты двух способов «думания» о культурной собственности. В некоторых случаях, эти два подхода усиливают друг друга, а иногда, могут вести в различные и даже несовместимые направления.

¹ Merryman J.H. Two ways of thinking about Cultural Property / J. H. Merryman // American Journal of International Law. - 19S6. - Vol. 80. - № 4. - P. 831 - 853.

² Абзац 2 преамбулы Конвенции 1954 г.

³ Merryman J.H. Указ. соч. - P. 838 - 840.

90

Следует сказать, не только Д.Г. Мерриман использует два данных под­хода к проблеме защиты культурных ценностей, они используются и в работах других учёных¹.

Перейдем к Конвенции 1954 г.

Во-первых, Конвенция 1954 г. подчёркивает свою преемственность по отношению к ранее принятым международно-правовым актам, посвященным защите культурных ценностей (абз.4 преамбулы).

Во-вторых, Конвенция 1954 г. вводит два неизвестных до её принятия праву понятия - это охрана и уважение, которые вместе и составляют защиту культурных ценностей.

В первоначальном проекте, подготовленном ЮНЕСКО, термин «охрана» представлял собой серию позитивных мер, которые государство должно было принять для обеспечения лучшего из того, что в его власти, для того чтобы со­вершить материальные приготовления для защиты культурных ценностей. «Уважение» же напротив должно было представлять комплекс мер негативно­го характера, которое можно было выразить словосочетанием «обязательства не делать», что означало обязанность государства воздержаться от тех дейст­вий, которые могли бы подвергнуть опасности как сами культурные ценности, так и прилегающие к ним территории².

Кроме того, отличие охраны от уважения заключается в том, что меры охраны должны предприниматься странами в мирное время, а уважение в во­енное время³.

Некоторые учёные наряду с обязательствами в мирное и военное время, говорят об обязательствах, носящих постоянный характер, таких, как органи­зации научно-практических семинаров и тренингов, посвященных проблеме защиты культурных ценностей, образование войск в духе соблюдения ими по­ложений Конвенции, предоставление отчетов об имплементации положений конвенции. Среди обязательства в мирное время они выделяют: а) меры орга-

¹ Bhat P.I. Указ. соч. - Р. 47 - 69.

² Это представляло собой не что иное, как две формы соблюдения правовой нормы, путСм совершения актив­ ных (меры охраны) и пассивных (меры защиты) действий.

³ Это едва не единственное отличие, которое было сохранено и перешло из Проекта в саму Конвенцию 1954 г.

91

низационного порядка, куда включают обеспечение особыми знаками иденти­фикации культурных ценностей, включенных в международный регистр (ст.6, 16, 17 Конвенции), Ь) меры законодательного порядка, предусмотренные ст.28 Конвенции¹.

По мнению Н.А. Потаповой, различие между мерами «охраны» и «ува­жения» заключается в том, что обязательство уважать культурные ценности может и не соблюдаться, если это будет вызвано соображениями военной не­обходимости, между тем в п.5 ст.4 Конвенции говорится, что обязанность уважать культурные ценности не отпадает и в случае, если неприятельская сторона не приняла мер по их охране².

С этим высказыванием можно согласиться, если предположить, что вред, в первую очередь, наносится во время вооружённых конфликтов, что касается мер охраны, то их задача играть превентивную роль. Оно также, по нашему мнению, выражает большую значимость мер уважения по сравнению с мерами охраны, а также то, что непринятие государством мер охраны не может срав­ниться по последствиям с непринятием последним мер уважения.

В самом проекте Конвенции 1954 г. два данных понятия смешивались, поскольку в ст.4 «Уважение культурных ценностей, находящихся на своей территории», для раскрытия положений статьи использовался термин «охрана»³.

В доктрине международного права также указывается на синонимич­ность данных понятий⁴.

Единственным серьёзным различием, которое было в Проекте, является различие по территориальному признаку данных мер. Соответственно уваже­ние (охрана) культурных ценностей, находившихся на собственной террито-

¹ Bosly H. La rcsponsabilite des etats et des individus quant a l'application dc la convention de la Haye sur la protection des biens culturels en cas dc confli arme / II. Bosly // Istituto internationalc di diritto umanitario / La Protezione interna2ionale dei beni culturali, RomeFondazione Europa Dragan, 1986. - P. 84 - 85.

² Потапова Н Л. Указ. соч. - 16 с.

³ Каждая Высокая Договаривающаяся Сторона предпринимает меры для того, чтобы организовать охрану (вы­ делено - А.А.) культурных ценностей, находящихся на ей собственной территории, для того чтобы избежать возможных неблагоприятных последствий вооруженного конфликта, предпринимая соответствующие меры ещё в мирное время.

⁴ Boylan P. J. Указ. соч. - ЮНЕСКО. -1993. - Appendix V. - Р. 53.

92

рии, противопоставлялось уважению культурных ценностей, находящихся на территории противника¹.

Делегаты из Англии и США на дипломатической конференции, созван­ной для принятия Конвенции 1954 г., предложили полностью исключить из проекта Конвенции данные положения из-за их неэффективности, так как тер­мин может быть неоднозначно понят², поскольку помимо экспертов, он обра­щен к широкому кругу лиц, и его следует упростить. Делегат из Ливана также отметил, что данный термин (уважение) имеет различный смысл в зависимо­сти от того, обращен ли он к предметам, либо к людям. Делегат из Ливана имел в виду уважение, оказываемое лицам, выполняющим функции по охране и заботе о культурных ценностях (ст. 14 проекта Конвенции 1954 г.).

Сам секретариат отметил, что сама по себе статья 2 не формулирует ни­каких обязательств, что касается последних, то они лежат на плечах прави­тельств государств-участниц и содержатся в ст. 3,4 и 5 Конвенции³.

В результате была принята поправка, предложенная четырьмя европей­скими странами: Францией, Бельгией, Швейцарией и Голландией (CBC/DR720), суть которой сводилась к тому, чтобы исключить всякое упоми­нание о территориальном принципе применительно к уважению культурных ценностей, поскольку данная поправка служит цели распространения концеп­ции «уважения» как можно шире, рассматривая его как обязательство по от­ношению ко всему человечеству в целом. Суммируя суть поправки, можно сказать, что она предлагала ввести универсальную концепцию взамен терри­ториальной.

С отказом от территориального подхода к уважению культурных ценно­стей, наметилось положительное, на наш взгляд, стремление уравновесить стороны конфликта, возложив ответственность за сохранение культурных ценностей, не только на атакующую сторону, но и на защищающуюся.

В самой Конвенции меры охраны не обозначены исчерпывающим образом.

¹ Речь идйг о ст.2 проекта Конвенции 1954 г.

² Делегаты имели в виду положение ст.2 и 14 проекта Конвенции 1954 г.

³ Records. - §229,231,240, 245, 247, 249, 252.

93

Статья 7 Конвенции 1954 г. конкретизирует лишь некоторые из них. Она, например, обязывает страны включать в военные уставы и инструкции поло­жения, обязывающие личный состав вооруженных сил уважать культурные ценности во время войны. Наряду с этим предусматривается создать при вой­сках службы, которые бы занимались этими вопросами и поддерживали связи с гражданскими властями, что оставляет большой спектр на усмотрение сто­ронам.

В проекте Конвенции были приведены следующие примеры возможных мер охраны:

а) специальные меры архитектонической природы с точки зрения защи­ ты зданий большой художественной и исторической ценности и зданий, со­ держащих коллекции культурных ценностей (музеи, архивы, библиотеки и т.д.), особенно от опасностей огня и обрушения;

б) специальные меры, для того чтобы гарантировать защиту движимых культурных ценностей в зданиях, расположенных обычно по соседству (орга­ низация, упаковка и т.д.);

c) создание укрытий на случай вооруженного конфликта наиболее важ­ ных и наиболее подверженных опасности культурных ценностей, и подготовка соответствующего транспорта;

d) учреждение специального рода гражданских служб, которые в случае войны или её угрозы могли бы воплотить меры, предусмотренные пунктами а), б) и с)¹.

В принципе, данные нормы вытекают из положений Конвенции.

Следует также отметить, что меры охраны должны оберегать культурные ценности не только от прямого эффекта военных действий, но также от кос­венного (эффекта второго порядка). В то время как прямой ущерб является следствием военных операций как таковых (высокая температура тепловой взрыв, огонь, затопление, мародерство и вандализм), косвенный эффект при­нимает различные формы, которые часто трудно предсказать и отвратить (по-

¹ Документ ЮНЕСКО. - 7C/PRG/7 - от 30 сентября 1952 г., Annex I., CL /717. - 5 February 1953.

94

вышенная влажность, температура, иные различные неблагоприятные клима­тические условия и т.д.).

На практике к мерам охраны относят: охранительную политику, законо­дательные меры, создание инфраструктуры защиты, бюджетное и иное финан­сирование, защитные (охранные) меры как таковые¹.

Финансовая составляющая играет одну из важнейших ролей в вопросе защиты культурных ценностей, поскольку не позволяет странам с недостаточ­но развитой экономикой предпринимать охранные меры в полном объёме. Наиболее чётко об этом свидетельствует, на наш взгляд, тот факт, что среди укрытий, находящихся под специальной защитой, нет ни одного сооружения, построенного развивающимися странами². Рискнём предположить, что эти за­траты огромны.

Конечно, не стоит преувеличивать значение финансирования, поскольку есть и другие причины, по которым государства отказываются от строительст­ва данных укрытии. Более детально этот вопрос мы затронем, когда будем рассматривать вопрос о специальной защите.

Испания, в ходе работы дипломатической конференции 1954 г., предло­жила создание специального международного фонда, из средств которого бы осуществлялось финансирование данных программ. К сожалению, на тот мо­мент мировое сообщество не оказалось готовым к его учреждению. Близкий по идейному духу фонд был создан последующей Конвенцией ЮНЕСКО 1972 г. «Об охране всемирного культурного и природного наследия» (ст. 15 Конвенции).

На дипломатической конференции возник спор по вопросу включения мер охраны в текст конвенции. Некоторые делегаты предлагали включить данные меры в текст Конвенции, другие считали, что это вмешательство во внутренние дела государств и последним виднее, какие меры следует пред­принимать. В результате была измена редакция ст.З Конвенции 1954 г. «обес-

¹ Toman J. Указ. соч. - Р. - 60 - 65 р.

² На территории бывшего СССР и России до сих пор нет официального укрытия, предназначенного для дан­ ных целей.

95

печивают уважение... предпринимая соответствующие меры в мирное время» на «меры, которые они считают соответствующими»¹.

Данное положение ст.З означает, что государство свободно не в праве выбора принимать либо не принимать меры охраны или принимать недоста­точные или неэффективные меры, а только в выборе среди тех доступных мер, которые наиболее эффективно могут этому содействовать. Что же касается «усмотрения», то оно относится не к принятию достаточно эффективных или неэффективных мер, а к праву государства избрать, какие из многообразия та­ких мер наиболее эффективные².

Вопрос, когда нужно принимать меры охраны тоже нуждается в толко­вании. Тексты предписывают делать это «еще в мирное время». По следует ли это понимать так, что меры принимаются только в мирное время. Было бы правильно толковать это в смысле, что государство обязано предпринять все необходимое еще в мирное время, но подготовку в этом направлении следует продолжать и в военное время³.

Остаётся открытым вопрос, какой орган должен отвечать за выполнение данных мер. Во второй резолюции к Конвенции 1954 г. отмечалось, что каж­дая высокая договаривающаяся сторона должна создать национальный сове­щательный комитет по этим вопросам, определив но возможности его состав и функции. На данный комитет следовало возложить выполнение обязанностей по Конвенции, а также назначению представителей по культурным ценностям.

В.Л. Батырь предлагает создать Комиссию при Правительстве РФ по во­просам международного гуманитарного права, одной из задач которой бы ста­ла имплементация данных норм в российское законодательство⁴.

Высказывалось также мнение о необходимости создания частных непра­вительственных международных организации такого же рода, как Междуна-

¹ Records. - СВС/36, CBC/DR/33, CBC/DR/100.

² Это, прежде всего, вытекает из преамбулы Конвенции, говорящей о том, что культурные ценности являются всеобщей ценностью человечества, следовательно, груз ответственности лежит как на отдельной стране, так и на все'м мировом сообществе в целом. Records. - § 232,241,281.

³ Потапова Н.Л. Указ. соч. - 16 - 17 с.

⁴ Батырь В.Л Имплементация норм МГИ в военном законодательстве РФ: Дне... канд. юрид. наук / В.А. Ба­ тырь. - М., 1999. - 202 с. - Приложение № 5.

96

родный Комитет Красного креста, призванных следить за соблюдением поло­жений Конвенции.

Возможность создания организации подобного рода в последующем бу­дет предусмотрена ст. 17 Конвенции ЮНЕСКО 1972 г. Правда, в большинстве своём, нормы данной Конвенции рассчитаны на применение в мирное время.

Отсутствие международного частного органа, призванного следить за соблюдением положений Конвенции 1954 г. является недостатком Конвенции, поскольку государства не очень охотно сотрудничают с межправительствен­ными организациями, так как сомневаются в их беспристрастности. Этот недочёт в дальнейшем исправит Дополнительный протокол II (1999 г) к Конвенции.

Ассоциации такого рода существуют в Австрии и Швейцарии. Кроме то­го, часть этих функции Конвенцией возлагается на ЮНЕСКО (ст.23)¹ .

В качестве мер уважения Конвенция 1954 г. называет:

1) запрет на использование культурных ценностей, объектов и сооруже­ ний, предназначенных для их хранения и защиты, а также прилегающих тер­ риторий в целях, которые могут быть подвергнуты разрушению или иному ущербу, в случае вооруженного конфликта;

2) воздержание от любого враждебного акта в отношении этой собствен­ ности, включая обязательство остановить любую форму грабежа, кражи, неза­ конного присвоения и любые акты вандализма. Причем данное обязательство не знает никаких ограничений, в том числе оговорки о военной необходимости².

Воздержание от враждебных действий, очевидно, имеет своей целью не только не допустить разрушения культурных ценностей, но и другие действия, которые, не являясь враждебными, также могут привести к разрушению или повреждению культурных ценностей. Таковыми могут быть, например, дейст­вия по спасению, проводимые без соблюдения специальных мер предосторож­ности, или действия, которые враждебны в отношении других объектов, но косвенно затрагивают и соответствующие культурные ценности и т.д. Реаль­ный иммунитет (высокая степень безопасности) культурных ценностей обес-

Toman J. Указ. соч. - 62 р. ² Toman J. Указ. соч. - 70 р.

97

печивается не только путем запрещения «любых враждебных актов против них», но и путем запрещения «любых актов, которые могут привести к их раз­рушению и повреждению¹.

Если говорить в общем, то ст.8 Конвенции говорит о том, что культур­ные ценности: 1) не могут быть военными целями, 2) не могут использоваться в военных целях, 3) не могут быт атакованы².

В конечном итоге различия между мерами охраны и уважения имеют скорее теоретическое, чем практическое значение, так как в самой Конвенции данный принцип не выдержан до конца. Например, на государство-оккупант помимо уважения также возлагается обязанность совершить ряд активных мер, направленных на защиту культурных ценностей, вплоть до их перемещения за пределы государства в какую-либо третью нейтральную страну, если оккупи­рованное правительство не способно само осуществлять их охрану.

На практике меры охраны и уважения должны дополнять друг друга, а не противопоставляться, тем самым, выполняя общую для всех стран задачу сохранения культурных ценностей.

Охрана и уважение культурных ценностей на сегодняшний день стали теми столпами, на которых крепится весь институт международно-правовой охраны культурных ценностей.

Одним из важных является положение п.5 ст.4 Конвенции 1954 г., со­гласно которому если одна из сторон по каким-либо причинам не смогла предпринять меры, указанные в ст.З, а это может произойти в случае внезап­ного развития конфликтной ситуации, либо во время конфликтов немеждуна­родного характера, либо каким-либо другим причинам, то её оппонент не ос­вобождается от обязанности соблюдать положения Конвенции.

Польский юрист СЕ. Нахлик обращает внимание на то, что в п.5 ст.4 го­ворится о мерах, предусмотренных ст.З, то есть мерах охраны, что в букваль­ном толковании могло бы означать, что во всех других случаях, а именно в

¹ Потапова Н. Л. Указ. соч.-20 - 21 с.

² Nustusescu S. The protection of cultural property against illicit activities and in the event of armed conflict / S. Nustusescu// Revue Roumaine d'Etudes Internationales. - 1991. - K-i 25. - P. 366.

98

случае, если сторона не предпринимает меры по уважению, то противная сто­рона освобождается от обязательств, но это не так, поскольку ответные дейст­вия, в данном случае, будут являться не чем иным, как репрессалиями по от­ношению к культурным ценностям¹.

Конвенция о защите культурных ценностей в случае вооружённого кон­фликта воспроизводит ранее имевшее место в Проекте конвенции 1938 г., раз­работанной Международным Бюро музеев, положение о запрете репрессалий.

Под репрессалиями понимаются действия, нарушающие право воору­жённого конфликта, направленные одной стороной конфликта против другой, для того чтобы стимулировать (побудить) последнюю, прекратить нарушения этой либо иной нормы данной отрасли международного права².

Более подробно о репрессалиях следует смотреть следующие работы СЕ. Нахлика, Ф. Кальсховена. Р. Биерзанска и др. авторов³.

Что касается самих репрессалий, то эта проблема также является одной из ключевых в международном гуманитарном праве наряду понятием военной необходимости. По поводу репрессалий высказываются разные точки зрения, некоторые считают их неприемлемыми, другие, наоборот, считают, что они необходимы, поскольку сама возможность их применения дисциплинирует противную сторону и способна заставить её воздержаться от нарушений, но, для того чтобы данные меры не превратились просто в акты возмездия следует разработать четкую правовую процедуру.

На сегодняшний день репрессалии в отношении гражданских объектов запрещены Дополнительным протоколом I (1977 г.), по причинам невозмож­ности осуществления контроля за их применением, тонкой гранью между доз-

¹ Nahlik S. E. Convention for the protection of cultural property in the event of armed conflict, The Hague, 1954: General and Special Protection / S. E. Nahlik // Istituto internationale di diritto umanitario / La Protezione intemazionale dei beni culturali, Rome Fondazione Europa Dragan, 1986. - P. 92 - 93.

² Kalshoven F. Belligerent reprisals revisited / F. Kalshoven // Netherlands Yearbook of International Law. - 1990. - Vol. 21.-P. 44.

³ Nahlik S.E. Belligerent reprisals as seen in the light of the Diplomatic Conference on Humanitarian Law, Geneva, 1974-1977 / S.E. Nahlik // Law and Contemporary Problems. - 1978. - Vol. 42. - № 2. - P. 36 - 66., Bierzanek R. Reprisals as a means of enforcing the Law of Warfare: the old and the new law / R. Bierzanek // The New humanitarian law of armed conflict. - A. Cassese ed., 1979. - 232 - 257 p., Kalshoven F. Reprisals in the CDDf I / F. Kalshoven // Declarations on principals: a quest for universal peace - Liber amircorum discipulorumque prof. dr. Bert V.A. R5lling, R.J. Akkcrman et al. -1977. - P. 195 - 216.

99

воленным и недозволенным, и, как следствие, сложности в определении пре­делов таких мер¹.

Наиболее трудно осуществлять такой контроль во время немеждународ­ных вооружённых конфликтов².

Что касается репрессалий в отношении культурных ценностей, то ответ на данный вопрос также является очевидным, тем более, если он ставится в отношении культурных ценностей мирового значения. Единственный ответ на него - это полная бессмысленность, поскольку это репрессии по отношению к самому себе.

Сама Конвенция далеко не последовательна в этом вопросе, запретив их (п.4 ст.4), Конвенция в то же время предусматривает, что если одна из сторон не будет соблюдать правила об иммунитете, другая сторона освобождается от выполнения своих обязательств по обеспечению иммунитета (п.1 ст.П). Это не что иное, как оправдание репрессалий³.

П. Бойлан в своей работе, посвященной проблеме пересмотра Конвен­ции 1954 г., указывает, что на протяжении 2,5 лет с момента начала войны, немецкая сторона, по крайней мере, на западном фронте, четко соблюдала правило, согласно которому бомбардировке подвергались лишь военные объ­екты, вооруженные силы, коммуникации, и связанные с вооружениями инду­стриальные цели. Большое количество человеческих и культурных жертв было в значительной степени, если не полностью, результатом сопутствующего раз­рушения областей, находящихся вблизи военных объектов, а также в результа­те недостатка точных навигационных и нацеливающих бомбы приборов, осо­бенно во время вечерней и ночной бомбежки.

Кардинальным образом ситуация изменилась, когда английская армия подвергла тотальной бомбардировке г. Любек, после чего немецкая армия в

¹ Kalshoven F. Belligerent reprisals revisited / F. Kalshoven // Netherlands Yearbook of International Law. - 1990. - Vol.21.-P.43-79.

² В конечном итоге, на дипломатической конференции 1977 г. побели аргумент: лучше полностью запретить, чем пытаться контролировать то, что невозможно контролировать.

³ Богуславский М. М. Указ. соч. -101 с.

100

порядке репрессалий нанесла соответствующие бомбовые удары по кафед­ральным соборам в графствах Экзетер, Норвик, Йорк и Кантебери¹.

Конвенция впервые говорит о необходимости сотрудничества между во­енными силами, гражданскими лицами и организациями (службами), в чью компетенцию входит охрана и защита культурных ценностей. Причём данное сотрудничество должно осуществляться не только на локальном, местном, го­сударственном, но также и на международном уровне.

Система сотрудничества работает при непосредственной технической поддержке и содействии ЮНЕСКО, которая может осуществлять свои функ­ции как в случае обращения сторон, так и по своей инициативе. ЮНЕСКО обязана предоставить такую помощь в рамках своих программ и возможно­стей, кроме того, она имеет право представить заинтересованным странам соб­ственные предложения по данным вопросам.

Конвенция впервые оперирует понятием «культурные ценности», при их защите, не давая его определения, она уходит от позиции целей и переходит к категории их значимости, что, на наш взгляд, является неверным, поскольку критерий цели является объективным критерием, а критерий значимости во многом субъективным.

Более того, в процессе общения на дипломатической конференции, деле­гатами не было указано ни одного критерия, согласно которому определяется их значимость. Таким образом, остаётся открытым вопрос, данное определе­ние было сконструировано строго либо широко².

Не дав чёткого определения культурным ценностям, разработчики Кон­венции 1954 г. выходят из положения, прибегая к их примерному перечисле­нию (ст. 1 Конвенции).

Вместе с тем, мировое сообщество не отказалось полностью от целевого подхода к защите культурных ценностей, по этой причине Конвенция также защищает укрытия культурных ценностей, как постоянные, так и временные,

¹ Boylan P. J. Указ. соч. - Р. 34 - 35.

² Williams S. Л. Указ. соч. - 41 р.

101

транспорт, а также лиц, выполняющих охранительные функции в период воо­ружённых конфликтов.

Среди других концептуальных положений, говоря о действии Конвенции во времени, пространстве и по кругу лиц, настоящим прорывом стало закреп­ление положений о том, что Конвенция действует как в случае объявленной, так и необъявленной войны, как в период вооруженного конфликта междуна­родного, так и немеждународного характера, в случае частичной или полной оккупации, даже если она не встречает вооружённого сопротивления (ст. 18 Конвенции 1954 г.).

Эти положения появились вследствие развития понятия «вооружённый конфликт», которое продемонстрировала Женевская Конвенция 1949 г., вклю­чение в его состав конфликтов немеждународного характера, а также понятия оккупации.

Что касается действия Конвенции по кругу лиц, то и здесь следует обра­тить, прежде всего, внимание на положение о том, что сторонами Конвенции (отдельных её положений) являются не только государства, подписавшие и ра­тифицировавшие Конвенцию, но и стороны, не являющиеся прямыми участ­никами Конвенции 1954 г.

Данное положение действует как в отношении государств, не подписав­ших конвенцию, так и в случае вооруженного конфликта немеждународного характера и должны применяться противоборствующими силами, не входя­щими в состав регулярной армии (ст. 19, ст.4 Конвенции 1954 г.).

Конвенция использует несколько понятий для обозначения сторон Кон­венции (Party (Сторона), High Contracting Party (Высокая Договаривающаяся Сторона), Power (Держава).

Венгерский учёный И. Томан обращает внимание на один любопытный момент: если во всех остальных конвенциях, как это принято обычно для обо­значения сторон конфликта, используется заглавная буква, то в п.1 ст. 19 слово «party» написано строчной, что ещё раз свидетельствует о том, что не только

102

государства являются участниками Конвенции, но и другие участники кон­фликта, даже если их государственный характер не признан или оспаривается¹.

В этой связи также возникает вопрос об национально-освободительных движениях и действии Конвенции в отношении последних.

В науке международного права высказываются разные точки зрения. Не­которые считают, что положения Конвенции действуют в отношении них как Державы-участницы вооруженного конфликта, на основании п.4 ст. 1 Допол­нительного протокола I (1977 г.).

Что касается других, то они считают, что до вступления в законную силу Дополнительного протокола I для тех стран, которые его не ратифицировали, национально-освободительные движения охватываются общей ст.З Женевских Конвенций 1949 г. Они считают, что границы применения и.4 ст. 1 Протокола на сегодняшний день ограничены Южной Африкой и Палестиной.

Юрист из Нидерландов Ф. Кальсховен считает данные положения не­сколько академичными, а границы их применения очень ограниченными, по­скольку процесс деколонизации более или менее приходит к концу. Поэтому данную проблему следовало бы пересмотреть в том же русле, как это было сделано на дипломатической конференции 1977 г., посредством принятия до­полнительного протокола. Это могло бы дать государствам, желающим посту­пить данным образом, шанс привнести границу применения в линию с новыми условиями конфликтов, но для тех, кто не сделает этого, останутся традицион­ными положения ст. 18 Конвенции 1954 г.².

Имеет ли какое-либо значение классификация в зависимости от участия сторон в соблюдении положений конвенции?

Прямой зависимости нет, что не означает, что Конвенция будет соблю­даться в полном объеме лишь в случае участия государств в конфликте, и меньше всего, в случае немеждународного вооружённого конфликта непод­контрольными правительству силами.

¹ Toman J. UNESCO's Mandate for implementation of the Hague Convention for the Protection of Cultural Property in the Event oa Armed Conflict / J. Toman. - Geneve, 1983. - 64 p., Документ ЮНЕСКО. - CLT- 83/WS/. -1983.

² Toman J. The protection of cultural property in the event of armed conflict / J. Toman. - UNESCO. - 1996. - 202 - 203 p.

103

С большой уверенностью можно сказать лишь одно, что на государствах лежит всё-таки больший груз ответственности, поскольку они обладают боль­шими возможностями, нежели другие участники конфликта.

С проблемой действия Конвенции по времени и по кругу лиц тесно пе­реплетается проблема участия сил ООН и НАТО в вооружённом конфликте. Возникает вопрос: «является ли участие миротворческих сил оккупацией и должны ли силы ООН и НАТО соблюдать положения Конвенции 1954 г.

В связи с активным участием войск НАТО в событиях на территории бывшей Югославии, такой вопрос возникает. В науке высказывается предпо­ложение, что войска НАТО согласно ст.2 Соглашения о силах участников Се­веро-Атлантического договора 1951 г., обязаны «уважать законы приглашаю­щего государства». Что означает, что они обязаны соблюдать положения Кон­венции 1954 г., если она была ратифицирована приглашающим государством¹.

Следующий вопрос, заключается в том: а могут ли положения Конвен­ции 1954 г. распространяться на миссии по поддержанию мира, дипломатиче­ская конференция, на которой принималась Конвенция 1954 г., приняла соот­ветствующую резолюцию о том, что силы ООН обязаны соблюдать положения Конвенции.

В принципе это возможно, но не функционально, так как участниками Конвенции могут быть только государства, а ООН - международная организация.

Обязаны ли соблюдать положения Конвенции 1954 г. государства, кото­рые направляют свои национальные воинские контингента для того, чтобы их задействовать в миротворческих операциях и операциях по поддержанию мира?

Здесь возможны две аргументации, с одной стороны эти силы находятся под руководством объединенного командования сил ООН, а не их соответст­вующего национального командования, следовательно, как уже было сказано выше, обязаны соблюдать основные положения Конвенции 1954 г. Однако, ес­ли это так, то правомерна и более предпочтительна, на наш взгляд, и другая аргументация: государства, представляющие свои военные силы, обязаны со-

¹ Rogers A.P.V. Указ. соч. - Р. 99.

104

блюдать Конвенцию, поскольку поведение солдат воинского контингента рас­сматривается как поведение самого государства¹.

В ходе проведения миротворческой операции, в частности, на Кипре, с обеих противоборствующих сторон было заявлено, что солдаты миротворче­ских сил активно участвуют либо способствуют продаже и похищению куль­турных ценностей. В связи с этим следует обратить внимание на предложение, сделанное американцем Ч.Е. МакКоннеем, заключающееся в том, чтобы при миротворческих корпусах создать специальную службу, призванную следить за судьбой исторических памятников, аналогично тем службам, которые были созданы во время второй мировой войны в американских и английских войсках².

Вопрос действия по кругу лиц также тесно связан с вопросом о характере содержащихся в Конвенции норм. То положение, что стороны, которые не подписали Конвенцию, обязаны соблюдать, тем не менее, положения об ува­жении культурных ценностей, может свидетельствовать об обычном характере данных норм. В связи с этим возникает вопрос о наличии обычно-правовых норм международного права в Конвенции.

В науке высказываются разные точки зрения.

Представители наиболее радикальной позиции сходятся к той мысли, что на сегодняшний день лишь статья 4 и 19 Конвенции носят обычно-правовой характер.

Некоторые учёные считают, что для такого рода ограничений нет осно­ваний³. Отсутствие положений об охране и специальной (особой) защите сре­ди обязательного к соблюдению перечня норм обедняет Конвенцию в этой её части, не способствует её эффективности⁴. СЕ. Нахлик считает, что положе­ния Конвенции остаются в силе в некоторой степени даже в случае конфлик­тов, не носящих международного характера⁵.

¹ Bowett D.W. United Nations Forces: Л legal Study of United Nations Practice / D.W. Bowctt. - London, 1964. - 504 p.

² Boylan P. Указ. соч. -Appendix XI.

³ Toman J. Указ. соч. - 207 - 215 p.

⁴ Потапова Н.Л. Указ. соч. -31 с.

⁵ Nahlik S. E. Des crimes contres les biens culturels/ S. E. Nahlik // Annuaire de l'Association des audieurs et anciens auditeurs de TAcaddmie de droit international de la Haye / Hague. - Vol. 29. -1959. - P. 20.

105

Следует согласиться с точкой зрения, что отсутствие положений о спе­циальной защите и других положений Конвенции среди того минимума, кото­рый должен соблюдаться сторонами, снижает её эффективность. С положени­ем же, что для этого нет оснований, согласиться трудно, если не считать, что на сегодняшний день все или, по крайней мере, большая часть её норм, приоб­рели обычно-правовой характер. Для такого оптимистического взгляда нет ос­нований, хотя бы потому, что ни все страны являются участниками Конвенции.

Хотя обязательство защищать культурные ценности является требовани­ем обычного права, было бы неверным сказать, что Конвенция 1954 г. является частью обычного права. Правильнее было бы сказать, что требование уважать культурную собственность (только совместно со всем гражданским имущест­вом) является принципом обычного права, но нельзя растянуть это положение, вообразив, что все детализированные положения Конвенции являются обыч­ным правом¹.

Наиболее детализированная позиция в данном вопросе обнаружена нами в работе американского юриста-международника Д.Л. Мейера «Гаагская кон­венция о защите культурных ценностей и её появление в обычном междуна­родном праве»². В данной работе он раскрывает сильные и слабые позиции сторон.

Во-первых, он отмечает, что неопределённость в том, кто и когда прини­мает решение, в случае военной необходимости доказывает, что данные поло­жения не достигли статуса обычных норм.

Во-вторых, отсутствие оговорок к Конвенции 1954 г. как бы способству­ет укреплению той позиции, что данная Конвенция приобрела обычный ста­тус. Попытка Норвегии в 1961 г. ратифицировать Конвенцию с оговоркой о том, что она ограничена 20-летним сроком для предъявления исков к держате­лю имущества в случае реституции, после чего оно становится собственно­стью добросовестного приобретателя, в итоге была ею же отозвана в 1979 г.

¹ Rogers Л. Р. V. Указ. соч. - 89 р.

² Meyer D.A. The 1954 Hague cultural property convention and its emergence into customary international law / D.A. Meyer // Boston University International Law Journal. -1993. - Vol. 11. - P. 349 - 389.

106

как несоответствующая духу и целям Конвенции. Норвегии, в частности, из­менила свою позицию под влиянием СССР, заявившего, что любая оговорка фундаментально ослабляет Конвенцию и Протокол, хотя некоторые страны, такие, как Мексика, считали, что незначительные изменения возможны¹.

Согласно принципам Венской конвенции «О праве международных до­говоров» 1969 г., Конвенции о геноциде 1948 г. и решению Международного суда², если оговорка фундаментальна и несовместима с предметом и целями договора, то страна, заявившая оговорку, не является стороной Конвенции.

В-третьих, появление Конвенции 1954 г. среди норм общего права по­следовало нетрадиционным маршрутом, потому что Конвенция не имеет эф­фективных санкций, принуждающих к её исполнению, государства имеют право заявить о своей оценке принципов Конвенции без особой боязни бреме­ни, которое может возникнуть в случае фактического принуждения.

В-четвёртых, несколько забегая вперёд, скажем, что ход обсуждения проекта Дополнительных протоколов 1977 г., демонстрирует, что не все поло­жения Конвенции достигли статуса обычных норм.

В-пятых, не все страны, даже которые принимали участие в ходе её об­суждения, являются участниками Конвенции 1954 г., среди них Англия, США, Австралия.

Как бы подводя итог, автор замечает, что первые двадцать пять лет прак­тики, скудно поддерживают идею, что действия стран на поприще защиты культурных ценностей имели место на основе чувства их правовой обязатель­ности, поэтому к терминам Конвенции стоит обращаться как к обязательствам, имеющим тенденцию достижения обычных международно-правовых стандартов.

С другой стороны Конвенция 1954 г. отвечает тем трем требованиям Международного суда ООН, которые предъявляются для того, чтобы заявить,

¹ Ratification and Accession by Norway to Convention for the Protection of Cultural property in the Event of Armed Conflict, 913 U. N. T.S. 178. -1974.

² Reservations to The Convention on the prevention and punishment of the crime genocide, Advisory Opinion // International Court of Justice, Reports of Judgments, Advisory opinions and Orders, 28 May 1951. — P. 15.

107

что Конвенция является частью общего права¹. Во-первых, так как положения Конвенции изначально задумывались как носящие нормотворческий характер, во-вторых, государственная практика в особенности наиболее заинтересован­ных стран демонстрирует широкое принятие основных принципов проблемы, и, в-третьих, имеет место государственная практика, выражающаяся в приня­тии принципов, заложенных в Конвенции, посредством opinio juris. Отсутствие ратификации США и ряда стран не опровергает данное требование и ведёт к общему распространению принципов Конвенции².

Вместе с тем можно занять и просто ортодоксальную позицию, посчитав, что ни одно из положений Конвенции 1954 г., в том, числе ст.4 не приобрели статус обычных норм. Обосновать можно это следующим образом:

1) До сих пор в науке международного права нет единого понимания вы­ ражения «культурные ценности», а на этом построен весь принцип действия Конвенции. Л раз так, каким образом могут приобрести обычный характер её нормы?

2) В уставах Международного уголовного суда и Трибунала по бывшей Югославии не заложены положения о том, что компетенция судов распростра­ няется на случай нарушений положений Конвенции 1954 г. и последующих международно-правовых актов, в то время как она распространяется на случаи нарушения обычных норм международного гуманитарного права, в частности, положения ст.27 IV Гаагской конвенции 1907 г. Что это, дань преемственно­ сти³ либо сделано намеренно, поскольку, но мнению создателей трибуналов, ни одно из положений Конвенции 1954 г. не является положением обычного права?⁴.

Конвенция предусматривает выход на случай, если сторона, не участ­вующая в Конвенции захочет участвовать в ней в полном объёме, она в любой момент может заявить о своём намерении принять и выполнять Конвенцию в

¹ Federal Republic of Germany v. Denmark, Federal Republic of Germany v. Netherlands // International Court of Justice, Reports of Judgments, Advisory opinions and Orders, 3 February 1969. - P. 20.

² Meyer D.A. Указ. соч. - P. 387 - 388.

³ Нюрнбергским трибунал выносил свои решения на основе положений Гаагских конвенций 1907 г., которые, по его мнению, уже на тот момент являлись положениями общего международного права.

⁴ Wolfram R. Указ. соч. - Р. 311.

108

полном обьёме, это касается как случая вооружённого конфликта междуна­родного, так н на случай конфликта, носящего немеждународный характер (п.З ст. 18 Конвенции).

И. Томан провел сравнительный анализ ст.2 общей для всех четырёх Женевских конвенций 1949 г. со ст.18 Конвенции 1954 г. и отметил, что речь идёт о двух формах принятия конвенции: де-юре и де-факто. Он также заме­тил, что в ходе обсуждения данной статьи на дипломатической конференции 1949 г. специальный докладчик заявил, что для того чтобы сторона, не участ­вующая в конвенции согласовала свои действия с положениями конвенции, наиболее важным является её применение. Далее докладчик добавил, что не­возможно предусмотреть единую процедуру, поэтому Конвенция 1954 г. будет применяться, если была заявлена соответствующая декларация, и соответст­венно прекращаться, как только сторона ясно об этом заявит. По мнению И. Томана, такая постановка вопроса не учитывает две формы исполнения Конвенции, де-юре и де-факто, что может привести к парадоксальной ситуа­ции: Держава уполномочена отказаться от торжественно провозглашённых и признанных правил, в то время как её противник, хотя и не связан данными правилами, скрупулёзно их соблюдает, и всё это происходит только но той простой причине, что последний не делает об этом декларации либо медлит с её объявлением. По этой причине слово «принятие» означает не только приня­тие самой декларации, но оно может быть выражено и в молчаливой форме, как это очевидно во время принятия де-факто. Поэтому сторона, не участвую­щая в Конвенции, должна как можно скорей принять соответствующую декла­рацию, дабы разрешить данную неопределенность.

Так, МККК предлагая свои услуги, никогда не упускает возможности попросить участниц конфликта, которые не связаны Конвенцией, объявить о своём намерении применять и соблюдать, по крайней мере, важнейшие её принципы¹.

¹ Toman J. Указ. соч. -200-201 р.

109

На практике следовало бы, чтобы любая договаривающаяся Держава конфликта во взаимоотношениях с участником, не являющимся стороной Конвенции, с самого начала применяла положения Конвенции, ожидая, пока противник не примет свою декларацию. Это будет самым первым руково­дством в последующих действиях, своего рода презумпцией добросовестности участника вооружённого конфликта¹.

В 1962 г. во время ратификации Конвенции и Протокола 11 августа 1967 г. ФРГ заявила, что ратификационная процедура может потребовать значитель­ного количества времени, поскольку ФРГ - федерация, поэтому в соответствии с п.З ст. 18 Конвенции она принимает положения Конвенции и обязуется при­менять их. В связи с этим все стороны Конвенции равным образом будут свя­заны п.З ст. 18 конвенции vis-a-vis с ФРГ².

МККК отметил, что обязательства, предписанные ст. 19 Конвенции 1954 г., несмотря на то, что они не совершенны, должны быть сохранены. Положения ст. 19. адресованы каждой стороне конфликта, поскольку каждая из них явля­ется связанной договорными обязательствами, заключёнными всем мировым сообществом в целом, частью которого оно и является³.

Однако, по мнению некоторых учёных, это требует, во-первых, чтобы соответствующий инструмент был ратифицирован государством по данному вопросу в целом, и, во-вторых, он должен быть прЯхМО применим в этом госу­дарстве⁴.

Первое предложение п.З ст. 18 воспроизводит раннее широко распро­странённое положение, так называемую оговорку si omnes.

Во время первой мировой войны Монтенегро не являлось стороной Же­невской конвенции об обращении с военнопленными 1929 г., в строгом смыс­ле слова это означало невозможность применения Конвенции в мировом кон­фликте. Но, по мнению французского юриста Поля де Гютте, комментировав-

¹ Pictet J.S. The Geneva Conventions ofl 2 August 1949. Commentary / J.S. Pictet, Vol. I. - 35 - 37 p.

² Документ ЮНЕСКО. - Leter ref. ODG/SJ/2/467. - 2 March 1962.

³ Toman J. Указ. соч. - 209 p., Records. - 313 p., 7C/PRG/7. - Annex I. - P. 13.

⁴ Wolfrum R Указ. соч. - P. 313., Bothe M. New Rules for Victims of Armed Conflicts: Commentary on the Two 1977 Protocols Additional to the Geneva Conventions of 1949 / M. Bothe, K.J. Partsch, W.A. Solf. - Para 2.9, 1982.

по

шего Женевскую конвенцию 1929 г., факты, подкреплённые подписями под­писавших, и всеобщий гуманитарный интерес были весомее, чем право .

Положение п.1 ст. 18 при буквальном толковании означает, что положе­ния Конвенции не применяются, если все стороны конфликта отвергают со­стояние войны. По мнению французского учёного Жана Пикте, даже в этом случае не является очевидным, что они могут, в силу подразумеваемого со­глашения, отказаться от исполнения Конвенции. Не следует забывать, что Конвенция была подготовлена, прежде всего, для того чтобы защищать инди­видуумов, а не служить государственным интересам².

Подытоживая сказанное, хочется отметить, что, безусловно, положения Конвенции 1954 г. во многом актуальны и в случае вооружённого конфликта немеждународного характера, вопрос в другом, на сколько они обязательны для сторон, не участвующих в Конвенции.

Здесь, на наш взгляд, следует иметь в виду, что те из них, которые не яв­ляются обычными, не носят обязательного характера, и поэтому для стороны конфликта, не являющейся участницей Конвенции, обязательство соблюдать большинство её положений, за исключением ст.4 и 19, на наш взгляд, является обязательством морального порядка. Что касается самой Конвенции 1954 г., то она, безусловно, является частью международного общего права.

Тем более парадоксальным является положение п.1 ст. 19 Конвенции, «каждая из её сторон в случае немеждународного вооруженного конфликта на её территории будет соблюдать по крайней мере её принципиальные положе­ния». Следует иметь в виду, что здесь надо говорить не о сторонах конфликта, а о сторонах, не участвующих в Конвенции, при буквальном толковании дан­ного положения получается, что оно ориентирует государства, участвующие в Конвенции, соблюдать Конвенцию лишь в усечённом виде.

¹ D'Gouttes P. La convention de Geneve pour l'ameliration du sort des blessees et des maladies dans les armees en campagnc du 27 juillct 1929 / P. D'Goouttes, Commentaire. - Geneva: Comite International de la Croix-Rouge, 1930. - 188 p.

² Pictet J.S. The Geneva Conventions of 12 August 1949. Commentary / J.S. Pictet. - Geneva: ICRC, 1958. - Vol. IV. - 21 p.

Ill

Следующий момент, на который хотелось бы обратить внимание, это действие Конвенций лишь на случай использования обычных вооружений. На этот факт не раз обращалось внимание в науке. Институт международного права на своей сессии в Амстердаме (1957 г.) отметил, что положения Конвен­ции 1954 г. «нереалистичны в контексте ядерного оружия и могут работать, когда используются обычные вооружения»¹.

Л.Н. Галенская отмечает среди недостатков Конвенции то, что её поло­жения не применяются на случай использовании ракетного оружия .

В ходе обсуждения Конвенции советская делегация предлагала принять резолюцию о том, что её положения должны быть применимы и на случай ис­пользования атомного, водородного и иного оружия массового уничтожения, поскольку развитие новых вооружений не должно игнорироваться при рас­смотрении вопроса о защите культурных ценностей, и было бы логичным включить данные положения в Конвенцию. Конференция посчитала данный вопрос вне компетенции комиссии, в том числе потому, что параллельно дан­ный вопрос рассматривался в Лондоне на конференции четырёх Великих Дер­жав и Канады, в результате предложение СССР было отклонено³.

Несмотря на то, что рабочий механизм Конвенции 1954 г. не рассчитан на применение оружия массового поражения, тем не менее, специалист ЮНЕ­СКО А. Ноблекоурт в своей работе указывает на технические способы защиты культурных ценностей и на случай использования атомного оружия⁴.

США не участвуют в Конвенции 1954 г., в частности, потому что при­соединение к Конвенции означает для США ограничение права выбора на случай атомной войны и даже в некоторых случаях обычной бомбардировки⁵.

¹ Annuairede l'lnstitutde Droit International, Session d'Amstcrdam, September 1957. -Vol.46. -Tom I. -p. 516.

² Галенская Л.Н. Правовое регулирование защиты культурных ценностей в случае вооружённых конфлик­ тов /Л.Н. Галенская // Российский ежегодник международного права. - Спец. выпуск. - 2000. - С. 81 - 84. 'Records.-§1734-1749.

⁴ Noblecourt A. Protection of cultural property in the event of armed conflict / A. Noublecourt. - UNESCO. — 1958. - 346 p.

⁵ Mastalir R.W. A proposal for protecting the «cultural» and «property» aspects of cultural property under international law / R.W. Mastalir // Fordham International Law Journal. - 1992 - 93. - Vol. 16. - P. 1048, а также сноску на данной странице.

112

Наиболее интересен и одновременно сложен вопрос в отношении крыла­тых ракет класса «земля-земля», «земля-воздух». Последние события в Юго­славии и Ираке свидетельствуют о том, что многие наземные цели подверга­лись бомбардировкам с их помощью, в том числе с военных судов, находя­щихся в Персидском заливе.

Тактика ведения военных действий с использованием ракетного оружия намного отличается от обычной. В сложившейся ситуации использование ра­кетного оружия способно полностью перевернуть рабочий механизм Конвен­ции, поскольку данное оружие отличается большой разрушительной особен­ностью с одновременной его высокой точностью и способностью поражать объекты, находящиеся на больших расстояниях. Главным отличием такого «бесконтактного» оружия является то, что его использование предшествует фактическому вторжению на территорию противника, в то время как Конвен­ция рассчитана на её применение, когда активные боевые действия ведутся на определённой территории и когда имеет место прямой взаимный контакт сторон.

В сложившейся ситуации наибольшее значение получает даже не соот­ветствующая маркировка объектов, а информированность стороны, ведущей обстрел об объектах, находящихся на территории противной стороны, в том числе и о культурных ценностях.

В связи с этим хотелось бы внести ясность в данный вопрос и внести со­ответствующие поправки к Конвенции в виде отдельной статьи или дополни­тельного протокола.

До конца неясным остаётся вопрос, о бомбардировках наземных целей с военных судов. В ходе Гаагской конференции мира 1907 г. было заявлено о необходимости включения в состав IX Конвенции положений о защите дан­ных объектов, но на тот момент, с учётом развития военных сил, данные объ­екты находились в пределах прямой видимости, а в данном случае (война в Югославии и Ираке) речь об этом не идёт. В связи с этим возникает вопрос, действуют ли положения Конвенции 1954 г. на случай использования морско­го флота.

113

На этот вопрос, на наш взгляд, следует ответить следующим образом, так как Конвенция рассчитана на применение обычных вооружений, то положения Конвенции не действуют в этом случае, за исключением её общих положений об уважении культурных ценностей.

Изменение в технической оснащенности кораблей никоим образом не умаляет положения ст.5 IX Конвенции 1907 г., и они по-прежнему остаются действующими. Мо это не означает, что некоторые положения Конвенции 1954 г. не могут применяться военно-морским флотом, например, положения о транс­портировке культурных ценностей.

Говоря о защите культурных ценностей, Конвенция использует термин «иммунитет», следует отметить, что его значение отличается от понятия «ди­пломатический иммунитет». Этот иммунитет выражается не только в воздер­жании «от использования таких объектов и ценностей и прилегающих к ним участков в военных целях», но и в воздержании «от любого враждебного акта, направленного против них». Из такого определения содержания иммунитета становится ясным, что в данном случае оно не совпадает с представлением об иммунитете в дипломатическом и консульском праве. Речь идет не об исклю­чении действия какой-то части законодательства, а о неиспользовании их в во­енных целях (что может создать опасность для культурных ценностей) и воз­держании от любых враждебных действий¹.

Несомненной заслугой явилось и включение в Конвенцию норм об уго­ловной ответственности лиц за нарушение положений Конвенции. Ранее, в Га­агских конвенциях 1907 г. говорилось лишь о преследовании лиц, совершив­ших преступления. Это явилось первым шагом на пути к универсальной юрис­дикции² и причислению данных нарушений к категории военных преступле­ний, носящих международный характер³, хотя, Конвенция 1954 г. не была до

¹ Потапова Н.Л. Указ. соч. - С. 20, а также сноски на данной странице.

² Chadha N. Protection of cultural property during armed conflict: recent developments / N. Chadha // International Humanitarian and Refugee Law. - 2001. - Vol. 1. - P. 225 - 226.

³ В дальнейшем данные положения разовьет Дополнительны!! протокол 1999 г. к Конвенции 1954 г. ог 26 мая 1999 г.

114

конца последовательной в данном вопросе, поскольку порядок и составы пре­ступлений были оставлены на усмотрение сторонам-участницам Конвенции¹.

Конвенция впервые вводит главу о специальной защите транспорта во время перевозки и лиц, осуществляющих функции по охране культурных цен­ностей. Кроме того, важным является положение, что охрана при помощи воо­ружённых сил не является использованием в военных целях (п.4 ст.8 Конвенции).

В Дополнительном протоколе к Конвенции 1954 г., который следует рас­сматривать в качестве самостоятельного документа, впервые во весь голос бы­ло заявлено о необходимости борьбы с вывозом культурных ценностей в пе­риод вооруженного конфликта. Данное положение явилось логическим про­должением того курса, который был взят Первой и Второй Гаагской конфе­ренциями мира, запрещавшими захват и уничтожение частной собственности, за исключением случаев, когда военная необходимость этого требует.

Если ранее запрещался захват и разрушение культурных ценностей, то основная функция Протокола 1954 г. - дать возможность национальным пра­вительствам сделать их способными возвратить культурные ценности или по­лучить компенсацию, если такие культурные ценности покинут оккупирован­ную территорию во время их контроля. Причём данное требование не ограни­чено временем².

Первоначально положения о реституции планировалось включить в со­став Конвенции, но США и Англия заявили, что они не смогут ратифициро­вать Конвенцию, поскольку это во многом положения частного права , более того они потребует отмены защиты добросовестного приобретателя. Вместе с тем несколькими годами ранее две данных державы приняли законодательст­во, влекущее отмену защиты добросовестных приобретателей, во время окку­пации ими Германией, которое не было принято Германией самой.

¹ Вообще, развить успех не удалось, в частности, из-за протеста таких супердержав, как США, в которой ком­ петенция в области уголовной юрисдикции принадлежит штатам, и не является исключительной компетенци­ ей федерального правительства.

² Prott L. The Protocol to the convention for the protection of cultural property in the event of armed conflict (The Hague convention) 1954 / L. Prott // International sales of works of art / Legal aspects of International trade in art. - Paris/New York/Hague/London/Boston: ICC Publishing S. A., 1995.-Vol. 5. - P. 163-173.

³ Nahlik S.E. La protection Internationale des biens culturels en cas de conflit armd / NahliK S.E. // Recueil des cours de l'Acade'mie de droit international / Hague. - 1967. - Vol. - P. 104 -105.

115

Международный Институт унификации частного права (УНИДРУА) в ходе работы дипломатической конференции 1954 г. отметил, что проблема реституции имеет как частноправовой, так и публичный характер. Так как данный вопрос очень серьёзный, институт выразил сомнения, что данные по­ложения могут быть восприняты всеми странами без нарушения основных принципов построения их правовой системы¹.

На сегодняшний день обязательства, закреплённые в Протоколе 1954 г. можно разделить на две большие группы: обязательства в период ведения во­енных действий и обязательства после окончания военных действий, хотя дан­ный принцип применим и в отношении других международно-правовых актов, в частности, Конвенции ЮНЕСКО 1970 г. Исходя из этого, МККК выделяет следующие обязательства:

В период ведения военных действий (п.1 и 2 ст.1 Протокола 1954 г.):

• препятствовать вывозу культурных ценностей с оккупированной территории,

• взять под охрану культурные ценности, вывезенные на её терри­ торию с любой оккупированной территории.

После окончания военных действий (п.З и 4 ст.1 Протокола):

• вернуть культурные ценности незаконно вывезенные из оккупиро­ ванного государства, и никогда не удерживать их в качестве военной репара­ ции,

• выплатить вознаграждения добросовестным держателям незаконно вывезенных культурных ценностей, которые подлежат реституции².

В науке международного права отмечаются следующие ключевые мо­менты Гаагской конвенции 1954 г.: 1) включение немеждународных воору­женных конфликтов в сферу применения норм Конвенции, 2) равное примене­ние оккупационными властями положений о защите и охране культурных цен­ностей наряду с государствами, которым они принадлежат, 3) применимость

¹ Records. - СВС/6.

²IRRC. - Protection of cultural property in the event of armed conflict. Report on the meeting experts, Geneva, 5 -

6 October 2000.

116

Конвенции к вооружённым конфликтам различных параметров, включая гра­жданские и освободительные войны, 4) ответственность государств в мирное время, 5) двуединая структура защиты представленная отдельно в первой и во второй главе Конвенции¹.

Н.Л. Потапова отмечает, что Гаагская конвенция 1954 г. несколько отли­чается от Гаагских конвенций 1907 г. (главным образом от 4-й Гаагской кон­венции и Приложения к ней). После второй мировой войны, когда в результате бурного развития техники и военной стратегии локализация военных действий становилась делом все более трудным, а зона военных действий занимала ог­ромные пространства (без укрепленных и свободных городов), пришлось отка­заться от принципа локализации военных действий и воспринять принцип оп­ределения и изоляции мест, в которых имеются культурные объекты и ценно­сти². В связи с этим, как отмечает болгарский учёный И. Ллтынов, было вос­принято и другое «существенное положение, с которым трудно согласиться, имея в виду современную международную обстановку — государства должны знать, где локализованы культурные ценности, а движимые ценности должны быть укрыты», чтобы «избегать повреждения в результате нападения на лока­лизованные пункты»³.

Таким образом, можно назвать следующие достоинства и недостатки Конвенции 1954 г.:

1) Следует высоко оценить сам факт кодификации норм, посвященных проблеме защиты культурных ценностей в период вооружённых конфликтов.

Факт принятия Конвенции сам по себе означал, что проблема защиты культурных ценностей стала занимать место в международном гуманитарном праве, а не была отдана на откуй победителям⁴.

Конвенция представляет собой как кодификацию, так и прогрессивное развитие международного гуманитарного права. Если до этого нормы по за­щите культурных ценностей были разбросаны среди множества зачастую про-

¹ Helleni Л.Р. Указ. соч. - Р. 39.

² Потапова Н.Л. Указ. соч. - 12 с.

³ Ллтынов И. Проблемата за защита културните ценности в случай на война/И. Ллтынов.— София, 1981.-52 с.

⁴ Helleni Л. Р. Указ. соч. - Р. 42.

117

тиворечивых договоров, прецеденты могли быть найдены как в дипломатиче­ской, так и юридической практике, отныне они были собраны вместе в после­довательном и легкодоступном правовом акте¹.

2) Конвенция расширяет пределы её применения - она действует в случае необъявленной войны, на период оккупации, даже если она не встречает воо­ ружённого сопротивления, а также в случае вооружённого конфликта немеж­ дународного характера.

3) Впервые была сделана попытка дать чёткое определение культурным ценностям, тем самым, определив предмет регулирования, который бы вклю­ чал и те объекты, которые раньше не могли попасть под эту охрану. Вместо «произведений искусства» и «памятников», используемых в предшествующих международно-правовых актах, которые можно было зачастую свободно ин­ терпретировать, используется более удачный и широко применимый термин «культурные ценности»².

4) Создан максимально привилегированный режим для культурных цен­ ностей особо большого значения, введение для этих целей обязательной мар­ кировки.

5) Была заявлена необходимость принятия охранных мер не только в мирное, но и военное время.

6) Запрещены репрессалии в отношении культурных ценностей.

7) Конвенция рассматривает культурные ценности не с позиций частно­ правового и национального интереса, а рассматривает их как общемировое культурное наследие. В последующем, появятся и другие подходы к этой про­ блеме, о которых мы расскажем в следующем параграфе.

8) Конвенция носит всеобъемлющий и универсальный характер и на­ правлена в будущее³.

¹ Nahlik S. E. On some deficiencies of the Hague Convention of 1954 on the protection of cultural property in the event of armed conflict / S. E. Nahlik // Newsletter of the Association of Attenders and Alumni of the Hague Academy of International Law / Hague. - 1974. - Vol. 44. - P. 100 - 101.

² Nahlik S. E. Указ. соч.-там же.

³ Богуславский М.М. Указ. соч.-90 с.

118

Конвенция и Протокол 1954 г. рассчитаны на решение проблем, которые могут возникнуть после воины в свете опасностей, которым подвергаются культурные ценности. Это сделано посредством распространения границ за­щитных мир и обязательств не только на участников, но и на нейтральные стороны.

По словам Д.Л. Мейера, «опасное изменение практически ориентиро­ванного характера обычного права посредством включения методов право­творчества, которые не основаны на всеобщей практике», явно предусматри­вает opinion juris и служит кредитом универсальности Конвенции¹.

Универсализм проявляется в том, что Конвенция налагает обязательства на обоих участников конфликта, а не только на государство, противостоящее государству, владеющему культурными ценностями, как было в предшест­вующих международно-правовых актах.

Гаагская конвенция 1954 г. - первый международно-правовой акт уни­версального характера, соединяющий в себе весь опыт международного регу­лирования вопроса защиты культурных ценностей в случае вооружённого конфликта, инкорпорирующий нормы, регулирующие охрану культурных ценностей, в том числе нормы обычного права².

9) Международное сообщество подходит к защите культурных ценно­стей как к системному явлению. Предусмотрев помимо мер охраны и ком­плекс мер, направленных на транспортировку культурных ценностей и созда­ние сооружений и укрытий, предназначенных для их хранения, а также, защи­ту лиц, осуществляющих охранные функции.

М.М. Богуславский отмечает, что правовой статус последних во многом схож со статусом медицинского персонала в Женевских конвенциях о защите жертв войны 1949 г.³.

¹ Meyer D.A. Указ. соч. - Р. 352.

²Лишшков Л.С. Международно-правовое регулирование охраны культурных ценностей во время вооружённо­го конфликта / Л.С. Линников // МЖМП. - 1999. - Д» 2. - С. 295. ³ Богуславский М.М. Указ. соч. - 101 с.

119

10) Провозглашение идеи всеобщего сотрудничества в деле защиты культурных ценностей, не только среди государств, международных организа­ций, но и среди военных и гражданских лиц.

И) Заложены основы для преследования в уголовном порядке лиц, от­ветственных за нарушение Конвенции.

12) Конвенция 1954 г. в защите культурных ценностей отходит от по­пытки локализации военных действий, переходя к более прогрессивному спо­собу защиты, которым является изоляция самих мест, нуждающихся в защите.

Среди недостатков Конвенции следует отметить следующие факторы:

1) Нормы Конвенции распространяются только на случаи обычных во­ енных действий без использования ядерного и иного оружия массового пора­ жения.

В связи с чем, по нашему мнению, в ст. 18 «Применение Конвенции», следует ввести новый пункт, в котором бы говорилось: «Положения Конвен­ции будут применяться её сторонами и в случае использования новых видов вооружений, отличающихся высокой прицельной дальностью стрельбы и большой разрушительной силой».

2) Громоздкий и неэффективный контрольный механизм, заключающий­ ся в большом количестве должностных лиц, полномочия которых либо чётко не определены, либо во многом дублируют друг друга.

3) Отсутствие создания международного органа, призванного осуществ­ лять финансирование программ по защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта.

4) Широта и неопределенность таких понятий, как «иммунитет», «защи­ та» и «уважение», которые делают трудным их выполнение на практике, вся­ кое намеренное искажённое толкование которых неизбежно вскроет пробелы в обязательствах, при помощи них и сформулированных¹.

¹ Nahlik S.E. Convention for the protection of cultural property in the event of 3rmed conflict. The Hague 1954: general and special protection / S.E. Kahlik // The international protection of cultural property / Isiituto internazionale di diritto umanitario, Rome, Dragan European Foundation, 1986. - P. 87 - 100.

120 5) Неудачный выбор эмблемы, которая достаточно сложна для запоми-

нания¹.

6) Оговорка о военной необходимости применительно к особой форме защиты, да и в целом её сохранение. Отсутствие понятий «военная необходи­ мость», «настоятельная военная необходимость». Широта и неопределённость применения данного термина .

7) Введение оценочного понятия в определение культурных ценностей. Не распространение положений конвенции на памятники природного характе­ ра . Отсутствие замкнутого списка культурных ценностей в ст.1 Конвенции.

В ходе работы дипломатической конференции делегат из Бельгии отме­тил, так как Конвенция использует оценочное понятие культурных ценностей, поэтому неплохо было бы составить иерархию культурных ценностей.

Болгарский юрист Е. Александров замечает, что в Конвенции 1954 г. произошло необоснованное сужение круга объектов охраны по сравнению с Пактом Рериха вследствие исключения их числа сотрудников культурных уч­реждений и сотрудников культурных учреждений в широком смысле только до учреждений, в которых сохраняются и экспонируются культурные ценности⁴.

8) Много уступок национальным интересам, среди которых:

а) положения об уголовной ответственности, недостаточная разработан­ ность составов преступлений, а также отсутствие юрисдикционной процедуры выдачи преступников,

б) отсутствие обязательного перечня мер охранительного порядка вы­ полняемых государствами в мирное время⁵,

в) отсутствие обязательной маркировки на случай общей защиты (ст.6).

9) Слишком сложные для выполнения положения о специальной защите культурных ценностей, в результате чего многие музеи и библиотеки не могут

¹ Hladik J. Marking of cultural property with the distinctive emblem of the 1954 Hague Convention for the Protection of Cultural Property in the Event of Armed Conflict / J. Hladik // IRRC. - 2004. - Vol. 86. - № 854. - 379 - 386.

² SerSic" M. Указ. соч. - P. 12 -16.

³ Tanja G.J. Cultural property protection in armed conflict / G.J. Tanja // Leiden Journal of International Law. -1994. - Vol. 7.-P. 121.

⁴ Александров Е. Указ. соч. - 16 - 21 с.

³ Spieker II. The protection of cultural property / H. Spieker, K.. Ipsen // Brtlcken bauen und begenen rcstscrift, Ceburtstag. - 2000. - P. 365.

121

попасть в перечень культурных ценностей, находящихся под специальной за­щитой¹.

10) Отсутствие положений об ответственности государств за нарушение положений Конвенций².

11) Отсутствие беспристрастной, неправительственной, международной организации, призванной следить за соблюдением Конвенции. Многие кон­ трольные функции возложены на ЮНЕСКО, а защита культурных ценностей во время вооружённого конфликта, всего лишь одна из мультикультурных функций данной межправительственной организации³.

12) Непоследовательность и внутренняя противоречивость отдельных положений Конвенции, на примере положений о репрессалиях (п.4 ст.4 и ст. 11), действии Конвенции во время вооружённого конфликта немеждуна­ родного характера (п.1 ст. 19 и преамбулой Конвенции), положениями о воен­ ной необходимости и преамбулой Конвенции.

Особую тревогу, на наш взгляд, вызывает необязательность положений о специальной защите для сторон, не являющихся участниками Конвенции. При буквальном толковании положений Конвенции (п.1. ст. 19), сторона, которая не будет её участницей, должна выполнять лишь общие меры уважения (ст.4.), руководствуясь соображениями настоятельной военной необходимости, а сто­рона, которая участвует в Конвенции, должна выполнять более строгие обяза­тельства.

В связи с этим, по нашему мнению, следует в п.1 ст. 19 после слов «...относящиеся к уважению культурных ценностей», добавить — «.находящих­ся как под общей, так и под специальной защитой».

13) Положения о реституции содержатся не в самой Конвенции, а в Про­ токоле⁴. Американский юрист Г. Грахам считает, что положения, имеющие отношения к предотвращению экспорта и обеспечению возврата незаконно

¹ ChadhaN. Указ. соч.-Р. 221., Bojlan P. J. Указ. соч. - Р. 76.

² Богуславский М. М. Указ. соч. - 101 с, Рубаник К.П. Указ. соч. — С. 119.

³ Meyer D. Л. Указ. соч. - Р. 357.

⁴ Partsch К. J. Protection of cultural property // The Handbook of Humanitarian Law in Armed Conflict, Fleck D. ed.- Oxford, 1995.-P.403-404.

122

приобретённых культурных цешюстей, нуждаются в более точной идентифи­кации, путём принятия возможных административных и юридических мер¹.

14) Отсутствие адекватного признания проблемы инвентаризации и упо­ минание вскользь действии, предпринимаемых, согласно частному праву для возврата культурных ценностей, перемещённых в нарушение Конвенции².

15) По нашему мнению, следует привести также в соответствие с преам­ булой, а также общими целями Конвенции положения п.1. ст. 19, которые в существующем виде противоречат положениям преамбулы. Для этого после слов «каждая из Сторон, участвующих в конфликте», добавить