Имагологические аспекты в романе «Старый дом»

В романе «Старый дом» Всеволод Соловьев раскрыл свое персональное понимание таких чуждых и «нетипичных» (с его точки зрения) для русской культуры явлений, как масонство, декабристское движение и великосветское хлыстовское сектантство, а также дал яркие образы чужих: французов во время войны 1812 г.

Роман «Старый дом» посвящен описанию последних лет правления императора Александра Благословенного. Основная сюжетная линия связана с историей женитьбы главного героя - Бориса Сергеевича Горбатова. События общероссийской истории здесь, как и в двух предыдущих романах

«Хроники.», пересекаются с историей семьи Горбатовых, определяя их течение и характер. Сюжет развивается в нескольких направлениях. Одно из них связано с историей жизни младшего брата Бориса, Владимира Горбатова. Следующая, немаловажная линия, посвящена невесте главного героя, Нине Ламзиной, и ее родственникам. Для нашей проблемы наиболее актуально рассмотреть линии Бориса Горбатова и Нины Ламзиной, а также попутно проанализировать и иные аспекты произведения.

Современные исследователи С.А. Васильева («Беллетристика Всеволода Соловьева». Тверь, 2009) и А.Ю. Сорочан («Формы репрезентации истории в русской исторической прозе XIX века. Тверь, 2009) проанализировали в монографиях лишь отдельные грани этого романа: соотношение художественности и документальности (включая использование мемуарных материалов), проблемы художественного метода и гендерные аспекты.

Важным аспектом историософии, затронутым в третьем томе «Хроники.», стала авторская рецепция масонства. Всеволод Соловьев негативно воспринимал не только масонство, но и порожденное им движение декабристов.

Неприятие Всеволодом Соловьевым декабристского движения может так же предположительно объяснить, что прозаик считал бунт против законного правительства делом низким и недостойным.

крови, если он не выродился и не пал, найдет другие пути, будет отстаивать правду и право, изобличать неправду и ложь»^[690].

В своих взглядах на общество и исторический процесс прозаик, как мы уже неоднократно отмечали выше, во многом следовал заветам своего отца- историка. Как известно, умеренный либерал С.М. Соловьев-старший «видел в движении декабристов "младенческий лепет"» общеевропейского движения в пользу народностей, о котором он много размышлял за границей, находил у них «славянскую незрелость, распущенность, лень, и тем значительнее вывод, сделанный им в 1858 году: "Да не сочтет кто-либо в словах моих укора: сохрани Боже! Грустный опыт, грустный взгляд на настоящее не позволяет мне укорять (их). прошло более тридцати лет после их попытки, и мы находимся в совершенно таком же положении, как и они"»^[691]. По мнению историка, восстание декабристов изначально было бессмысленным и бесперспективным и ничего не принесло отечеству.

В советское время эта тема стала очень популярной в официальной историографии и рассматривалась с изрядной долей тенденциозности. До 1917 г. однозначного взгляда на события декабря 1825 г. в Российской империи не существовало. Многие, безусловно, стремились увидеть в декабристах и их окружении рыцарей «без страха и упрека». Другие (их взгляды наиболее полно выразила графиня Толстая де Толь в своей книге «Ночные братья»)^[692] - лицемерами, бунтовщиками против законной власти, отвергшими нормы чести и присягу.

Декабристское восстание и по сию пору является одним из белых пятен исторической науки. В художественной литературе наиболее полнокровно и ярко годы, предшествовавшие декабризму, отражены в романе-эпопее Л.Н. Толстого «Война и мир». Применительно к теме нашего исследования заметим, что, судя по публицистическим материалам и архивным данным,

Всеволод Сергеевич Соловьев в течение многих лет по различным вопросам полемизировал с графом Толстым.

Как известно из биографических источников, Лев Николаевич Толстой был не просто знаком с трудами С.М. Соловьева и высоко их оценивал, но, более того, неоднократно обращался к знаменитому ученому «за помощью при поиске каких-либо исторических документов или сведений»^[693]. Посещая гостеприимную московскую усадьбу Соловьевых, Л.Н. Толстой был знаком и со старшим сыном ученого - Всеволодом Сергеевичем. Известно, что автор «Анны Карениной» читал романы Вс. С. Соловьева, хотя его исторические произведения «оценивал невысоко». Примечателен в данном контексте феномен обратного порядка: на творчество Всеволода Сергеевича Толстой оказал огромное влияние, однако отношение к последнему со стороны исторического романиста было противоречивым и критическим. Как известно, Всеволод Сергеевич^[694] одобрительно отзывался о произведениях графа 1850-1870-х гг., но «резкую критику Соловьева вызвала религиозно­философская позиция Толстого, а также некоторые его поздние

695

художественные произведения»^[695].

Поэтому мы считаем целесообразным провести краткое сопоставление некоторых художественных особенностей толстовской эпопеи и соловьевской хроники, вытекающих из особенностей осмысления этими писателями исторического процесса.

Роман Л.Н. Толстого «Война и мир» написан в 1868-1869 гг., за 13 лет до выхода в свет первых книг пенталогии. Этот факт показывает нам различные тенденции в идейном и поэтическом развитии русского литературного процесса второй половины XIX в. Сравнение этих

произведений позволяет нам глубже уяснить позиции авторов по следующим вопросам:

1) роль личности в истории;

2) отношение к революции и восстанию декабристов как форме революционного движения в России;

3) описание быта и нравов русских дворян начала XIX в.

Широко известен тот факт, что Л.Н. Толстой движение истории приписывал воле и действию широких народных масс. В его понимании не личность, а народ творит историю. Эта идея становится жанрообразующим фактором, т.к. сама по себе очень близка к смыслу жанра эпопеи.

Вс. Соловьев, сторонник иных взглядов, полагал (что, на наш взгляд, небезосновательно), что развитие исторического процесса есть продукт деятельности именно личности. Во всяком случае, по мнению автора, судьба России и многих действующих лиц, в том числе и Сергея Горбатова, героя первых двух частей пенталогии, находится в руках императрицы.

Оба писателя уделяют значительное внимание проблеме революции, осмыслению этого явления. Если посмотреть на эту проблему шире и рассматривать движение декабристов как «революционно-освободительную» борьбу, то следует отметить, что эта тема является одной из главных в обоих произведениях. Вс. Соловьев опровергал мнение о народных истоках и характере революционного движения, и в том различие его позиции с Л.Н. Толстым.

Герои романа «Война и мир», Пьер и Андрей, в первой части романа склонны рассматривать революцию как явление положительное, но затем наступает разочарование, и они в своих идейных исканиях покидают политическую сферу. Намеки на членство Пьера в тайных обществах, скорее всего, обусловлены движениями его нравственной, но не политической мысли.

Примерно так же поступают и герои Вс. Соловьева - представители второго поколения рода, Борис и Владимир Горбатовы. Хотя они и не

участвуют непосредственно в восстании декабристов, но так или иначе осведомлены о нем. Позже Владимир покидает декабристов из соображений карьеры (впрочем, ради этого он и вступил в тайное общество); Борис, будучи наказанным за свое участие (а фактически за вину брата), позже разочаровывается в политических движениях и уходит в мистицизм Востока.

По-разному герои данных произведений воспринимают сами события: Пьер Безухов в финале романа настроен оптимистически и верит в успех тайного общества.

Отсюда можно просмотреть позиции авторов в осмыслении истории. Если Соловьев смотрит не нее с высоты своего времени и мировоззрения, то Толстой «проникает внутрь» времени и делает попытки воссоздать эпоху. Различие в подходах можно объяснить разницей мировоззрений писателей: Вс. Соловьев был традиционалистом и консерватором, а Л.Н. Толстой имел сложные взгляды, глубоко отличные от соловьевских.

Следующий аспект, на который нам хотелось бы обратить внимание, - это первоначальный толстовский замысел написать роман о возвращении декабриста из Сибири.

Отметим, что возвращение Бориса Горбатова, описанное в романе «Изгнанник», напоминает возвращение декабриста из ссылки, описанное в набросках одной из первых редакций «Войны и мира»: «Тем, кто знали князя Петра Кирилловича Б. в начале царствования Александра II, в 1850-х годах, когда Петр Кириллыч был возвращен из Сибири белым как лунь стариком, трудно было бы вообразить себе его беззаботным, бестолковым и сумасбродным юношей, каким он был в начале царствования Александра I, вскоре после приезда своего из-за границы, где он по желанию отца оканчивал свое воспитание. Князь Петр Кириллович, как известно, был незаконный сын Кирилла Владимировича Б. По бумагам он назывался

не Петр Кириллыч, а Петр Иваныч, и не Б., а Медынский, по имени деревни, в которой он родился»^[696].

Оба героя производят странное впечатление на окружающих, не сразу могут адаптироваться к изменившейся за 30 лет их отсутствия жизни. Однако толстовский замысел так и не был реализован, а Всеволод Соловьев посвятил целый роман старости экс-декабриста.

Отметим также, что оба писателя уделяют достаточное количество строк описанию домов и поместий, принадлежащих героям романов, но композиционно-смысловая роль этих описаний различна, что определяется жанровой природой произведений. В обоих художественных произведениях подробно описываются балы и приемы («основные формы быта» русской аристократии), а также частная жизнь дворян.

У Толстого, проявляющего склонность к эпичности описаний, появляется своего рода многоголосье. К примеру, описания приемов у Анны Шерер и Ростовых занимают много страниц, но существенно не влияют на динамику сюжета.

Как отмечал А.В. Чичерин, «Толстому, как художнику, совершенно чуждо то любовное описание места, со всеми особенностями которого сживается читатель на протяжении всего романа (что особенно характерно для "Обрыва" Гончарова, а также для "Крестьян", "Евгении Гранде" и многих других романов Бальзака). Ни Отрадное, ни Лысые Горы, ни дом Ростовых в Москве не играют подобной роли. Дом Безухова или Болконского на любом этапе развития романа имеет такое же эпизодическое значение, как дом, в котором живет семья Долохова. .С точки зрения раскрытия идей (то обличительных, то возвышенных), салон Анны Павловны, места расположения батарей Тушина, Арбатская площадь или речной паром имеют

697

каждый раз свое кратковременное значение»^[697].

В романе «Хроника четырех поколений» мы наблюдаем то, как герои любовно сживаются с определенным местом. В частности, Сергей и Татьяна Горбатовы (представители первого поколения) практически не мыслят себя без своих имений, Горбатовского и Знаменского. Оба имения героев и их дома в Петербурге и Москве становятся «героями» произведения, и их роль в романе весьма значима.

Эпизоды частной жизни важны для обоих писателей, но у Толстого они второстепенны по отношению к истории, а у Соловьева занимают центральное место в сфере «малого» историзма автора. В этом аспекте кроется одно из важных жанровых различий между произведениями Толстого и Соловьева. В первой главе мы рассматривали отличие романа- эпопеи от семейной хроники. Эти примеры наглядно иллюстрируют жанровое своеобразие соловьевского романа. Вторым моментом, по которым мы сопоставляем семейную хронику и роман-эпопею, становится изображение духовных исканий героев. Впрочем, этот признак является второстепенным в числе жанровых критериев, т.к. он может присутствовать в различных жанрах, и его включение в состав жанрообразующих факторов возможно лишь в симфонии с другими параметрами.

Герои «Войны и мира» и «Хроники четырех поколений» проходят сложную эволюцию, их мировоззрение претерпевает весьма значительные модификации. Описывая брожение умов в декабристской среде, Вс. Соловьев отмечал, что «все эти горячие молодые люди были очень искренни. Но, вслушавшись в их рассуждения, Борис все же не мог пометить в них ничего серьезного. Все те же, по большей части, общие места, пламенные молодые фразы - и только. » (с. 321).

У Бориса Горбатова, главного героя третьего романа хроники, развиваются болезненная мечтательность, экзальтированность, неуверенность в себе и астеничность. На его интеллектуальные интересы, в отличие от его отца, накладывается сильный отпечаток мистицизма. Он длительное время проводит в библиотеках России и других европейских

стран в поисках сокровенных знаний. Вернувшись в Россию, Борис пытается поведать брату о результатах своих исследований и произносит длинную речь о путях трансформации мирового Логоса, о порождении всего мироздания из самой его сущности, повествует о своем стремлении слиться с «духом мира».

Дальнейшие нравственно-идеологические поиски приводят Бориса в масонскую ложу, где он знакомится с будущими декабристами. Соловьев негативно рассматривал роль декабризма в отечественной истории, но подробно в своем романе на этом не останавливается.

Воссоздание духовной атмосферы в декабристской среде напоминает описание якобинского клуба, с которым мы встречались в первой части пенталогии. В обоих случаях наблюдается устремленность заговорщиков к террору, озлобление против действующих социальных институтов, жажда крови. Беллетрист, таким образом, создал параллель между кризисными событиями русской и французской истории и высказал свой взгляд на эти события.

Всеволод Соловьев, будучи великолепным знатоком истории тайных обществ и масонства, как мы уже писали выше, разделял распространенные в ХЕХ в. воззрения о некоем «тайном заговоре», предопределяющем течение мировой истории.

Одним из проявлений деятельности тайных сил он считал французскую революцию конца XVIII в. В романе «Старый дом» он упоминал о членстве Бориса Горбатова в масонской ложе, что подвигло героя произведения к участию в декабристском движении, где у него было много друзей. Из этих кратких сведений мы можем предполагать, что прозаик также считал, что восстание 1825 г. было следствием некоего тайного сговора. Ведь неслучайно описание собрания декабристов как бы повторяет сцену из романа «Сергей Горбатов», где изображается клуб якобинцев.

Так, Бестужев, участник заговора, говорит: «Теми средствами, какие будут в нашем распоряжении, мы должны противопоставить силу силе. Если

против нас выставлены ружья и пушки, то мы будем глупыми детьми, когда выйдем на борьбу с ними вооруженные палочками. Против ружей и пушек мы, конечно, должны действовать ружьями и пушками!..» (с. 325). В то время план мирного конституционно-либерального решения проблемы не встречает массового одобрения, и против него «начались возражения» (с. 325).

Первое упоминание о готовящемся восстании мы встречаем при описании встречи Бориса Горбатова с его друзьями-масонами, во время которой герой произносит следующий монолог: «Прекрасно, - сказал Борис. - Только мне кажется, если риск так велик, если успех так сомнителен, то следует ли приносить такие жертвы? Ведь очень легко ничему не помочь и даром погубить себя. Или вы думаете, что ваша жизнь, ваша деятельность и без всяких рискованных предприятий в той сфере, какая открыта и доступна для вас, бесполезна?» (c. 320).

В целом декабристское восстание изображено в романе как авантюра амбициозных заговорщиков, как явление чуждое для русской культуры. В этом историософском аспекте писатель остался верен своему правоконсервативному миропониманию.

Другим чуждым явлением, описанным в романе, было хлыстовство. В юности Нина Ламзина, невеста Бориса Горбатова, вступила в известную во времена Александра I псевдохаризматическую секту Екатерины Филипьевны Татариновой. Результат был умопомрачительным - после первого же радения у девушки, по ее утверждению, открылся «дар пророчества». Нина стала часто бывать на радениях и пользовалась популярностью среди сектантов и вниманием самой Татариновой, которая обратила внимание на своеобразное «дарование» девушки.

Всеволод Соловьев подробно раскрывает истоки и развитие харизматических феноменов в секте. Как человек, знакомый не только с мистическими учениями, но и с православным богословием, писатель сразу же отметает возможность небесного (божественного) происхождения описываемых явлений.

На примере судьбы Нины автор показал, что все «необычное», происходящее у хлыстов, является плодом невроза, экзальтации, расстроенной психики и пагубно сказывается на здоровье и поведении человека. Нина впадает в состояние патологической замкнутости, у нее портятся отношения даже с родными, нежно ее любящими людьми; после выхода из секты героиня живет недолго, рожденные ею дети умирают в младенчестве. Пребывание в секте настолько истощило Нину, что ее жизнь оборвалась довольно рано.

Согласно учению секты Татариновой, брак, даже благословленный церковью, является грехом, поэтому люди должны жить как братья и сестры. Именно так Нина первоначально видела перспективу своих отношений с Борисом: она предлагала ему войти в секту, стать его «сестрицей во Христе» и забыть даже саму мысль о возможности брака и венчания. Но благодаря мудрости Бориса и настойчивости тетушки героини, княгини Маратовой, Нина покидает хлыстовские собрания. Она познает истину православия и обретает любовь.

Соловьев был, пожалуй, первым писателем, который не только изобразил хлыстовство само по себе, но и показал наиболее типичные последствия сектантства на примере отдельной личности.

В имагологическом ракурсе интересно рассмотреть также и то, как Всеволод Соловьев показывает французов во время отечественной войны 1812 г. Они представлены сугубо в черных тонах, отсутствует даже намек на какие-либо проявления человечности. Завоеватели грабят и насилуют даже своих, например, французскую актрису, не успевшую вовремя выехать из горящей Москвы. Француженку от ее же соотечественников спасает юный Борис Горбатов.

В романе в нарочито мифологическом ключе представлен также и представитель польского народа, граф Казимир Щапский. В «Старом доме» мы наблюдаем начало распада семьи Горбатовых. Развал семьи происходит постепенно. Его начало связано с женской изменой. «На любовном фронте

жены бесшабашного и высокомерного Владимира Горбатова возникает зловещая фигура. Соловьев в худших традициях Карамзина, Зотова и Лажечникова высвечивает отъявленного подлеца Щапского, любовника Катерины Михайловны. Этот Щапский вмещает в себя все, что должно быть противоестественно истинно русскому человеку. Как карамзинский Эраст, он - обольститель и беглец с места преступления. Как Стабровский ("Внучка панцирного боярина" И.И. Лажечникова), этот подлец - двуличный поляк, ну, а раз уж поляк, то, разумеется, иезуит»^[698] (курсив мой. - Е.Н).

В образе Щапского собраны все мифы о поляках, бытовавшие среди русских обывателей в середине и конце XIX столетия. У героя типично польское имя, он - ревностный католик, иезуит (хотя эта монашеская и по преимуществу священническая конгрегация не принимала в свои ряды мирян), к тому же он - тайный заговорщик, подготавливающий восстание 1831-1832 гг. Но этого мало писателю: коварный лях соблазняет Екатерину Горбатову, которая тайно принимает католичество и рожает незаконного ребенка. Большего количества мифологем об ином этносе в одном персонаже в русской классической литературе, пожалуй, обнаружить еще где-нибудь сложно.

Роман «Старый дом» многогранен и имагологичен по своей проблематике. Для Всеволода Соловьева типична антитеза «своего» и «иного», «чуждого», для него характерно персональное видение этих категорий. «Свое» - это все то, что соответствует классическим православным ценностям и общечеловеческим ценностям. «Свое» - это все патриархальное, а также все то, что не противоречит кодексу дворянской чести.

Носителями таких ценностей в романе представлены императрица Мария Федоровна, благочестивая фрейлина Екатерина Нелидова, родители Бориса Горбатова и родственницы Нины Ламзиной, генеральша Прошнина и княгиня Маратова. Это - верующие православные, добрые и благочестивые

люди. Таковы нравственные идеалы писателя. К этой же модели миропонимания после тяжких испытаний и трагических заблуждений, отказываясь от «чуждого» и принимая утраченное «свое», приходят и главные герои - Борис и Нина Горбатовы.

3.5