КАТЕГОРИЯ ПАДЕЖА

Единственное число Именительный (Винительный) падеж

Формы именительного и винительного падежей, естественно, не тре­буют особых замечаний, поскольку их активное взаимодействие - дело дале­кого прошлого.

Более заметны формы существительного «пламя», поскольку наряду с данной формой выступает и «пламень». В «Очерках» говорится: «Среди слов на -мя «пламя» в именит.- винит, пад. имеет вариантную форму «пла­мень», уже в ХѴПІ веке ощущавшуюся как форма высокая и поэтическая» (с. 204). Наш материал не подтверждает заключения об особой «высокости» формы «пламень», но позволяет проследить, как постепенно утверждается ныне принятая форма. В первом томе выступает лишь «пламень» и в значе­нии «огонь», и в метафорическом значении, относящемся к войне. Ср. ус­мотри происходивший от судов пламень и дым (208), но - искра гнева, кото­рая... произвела наконец... весьма гибельный для всей Греции пламень (81). Во втором томе - то же самое, но в нем появляется и форма «пламя» (в ме­тафорическом значении), причем, что характерно, лишь в составе сочетания с глаголом «внести»: внести военное пламя в самое недро Германии (64), внести военное пламя в самые недра Империи (124), но - стараясь на заго­ревшихся (судах) потушить пламень (43), ветр раздувал угрожавший оному (городу) пламень (125), когда пламень раздора наиболее... начинал воспа­ляться (177). В третьем и последних томах форма «пламень» - уже исключе­ние: возгорелся сильный военный пламень (III, 241), судно было открыто в шести местах, как бы жерлами, долженствовавшими изрыгать пламень (VII, 51).

Родительный падеж

Раннее взаимодействие существительных с древними основами на -*о и на -*и, которое привело к возникновению флективного параллелизма -а/-у,

было поддержано, как известно, интенсивным процессом глагольного сло­вообразования ввиду развивавшейся ассоциации приглагольности и флек­сии -у. Эта ассоциация была обусловлена наличием характерных (идентич­ных) в семантическом отношении приглагольных имен в обоих указанных типах склонения. Она определила особую роль нулевой суффиксации, яв­лявшейся важнейшим средством образования имен со значением действия. В результате приглагольные имена типа ходъ, рядъ, чинъ, возъ и под., а вместе с ними образования типа приходъ, заходъ, переходъ, нарядъ, подьрядь, по­чинъ, привозъ и под. заняли ведущее место среди существительных, прини­мающих окончание -у. Распространение этой флексии происходило, так ска­зать, на словообразовательной волне: появление соответствующих новооб­разований уже «с самого начала» связывалось с определенной грамматиче­ской приметой.

В связи со сказанным нельзя не отметить высказывание Г.А. Хабур- гаева, касающееся интересующей нас проблемы, в его книге «Историческая грамматика русского языка» (М., 1981, соавтор - К.В. Горшкова): «Случаев непосредственного воздействия лексико-семантических или словообразова­тельных факторов на собственно морфологические изменения за пределами рассматриваемой проблемы не отмечено» [С. 184]. Этому утверждению про­тиворечит множество фактов, относящихся к истории едва ли не всех знаме­нательных частей речи (различные случаи лексических сближений, произ- водпость как фактор, затормаживающий прохождение морфологических замен, специализация словообразовательных морфем в процессе дифферен­циации имен и, соответственно, их грамматических форм, приставочное словообразование в развитии глагольного времени и вида и т.д.).

В данном случае, как кажется, всякая полемика излишня: слишком выразителен материал, подтверждающий справедливость принимаемой по­становки вопроса. По памятникам XV - XVII веков роль отглагольных су­ществительных вырисовывается во всей ее полноте. Достаточно сказать, что во многих деловых документах Московской Руси, включая пространные су­дебники, фактически, нет ни одного существительного типа «ходъ», кото­рое, выступая в родительном падеже, не принимало бы окончания -у. Имен­но эти существительные позволяют наглядно представить себе процесс рас­пространения форм на -у, достигающих наибольшей активности в XVII - первой половине XVIII века. Эти формы имел в виду М.В. Ломоносов, го­воря: «Происшедшие от глаголов употребительнее имеют в родительном -у: размахъ, размаху; чесъ, чесу; взгладъ, взгляду; визгъ, визгу; грузъ, грузу; по­прекъ, попреку; переносъ, переносу» («Российская грамматика», §167]. В по­следующие десятилетия в произведениях «среднего» стиля наблюдается не­который спад форм на -у. По этому поводу С.П. Обнорский пишет следую- 198

щее: «Насаждение школы с Екатерининской эпохи, влияние грамматик, уа- частую игнорировавших существование в языке данных форм на -у, делают заметным, начиная с Александровской эпохи, постепенную убыль если не а разговорной литературной речи, то во всяком случае в письменном литера­турном языке этих форм» («Именное склонение...». - Вып. I. - с. 193-194). По- видимому, в отношении приглагольных имен, речь должна идти не ТОЛЬКО о специфической выучке: признание только ее как причины указанного про­цесса не объяснило бы того, что в сфере имен вещественно-собирательного значения наблюдается иное.

Эти имена, как известно, в современном литературном языке являются основными хранителями генитивной флексии -у, иногда вообще не имеющей параллели на -а (сахарку, чайку и под.). В «Орфоэпическом словаре русско­го языка» (М., 1987.) окончание -у, как возможное, указывается только для них, тогда как для имен приглагольных, независимо от их характера, вопре­ки допускаемому в устной и письменной речи приводится лишь окончание - а (шума, крика и под., см. замечание на с. 686). Разумеется, такой подход не правомерен, но он достаточно показателен в отношении активности раз­личных категорий имен. Г.А. Хабургаев, ставя под сомнение ту роль, кото­рую сыграла соотнесенность окончания -у с отглагольностью имени, заме­чает: «При таком соотнесении остается необъясненным не менее широкое распространение флексии -у в кругу вещественно-собирательных наимено­ваний, где она употребляется без каких-либо ограничений и фиксируется повсеместно. Очевидно, причины столь значительного расширения функций флексии -у в обеих группах имен должны быть идентичными» (указ, соч., там же). В общем, так оно и есть, если учитывать то обстоятельство, что приглагольные имена нередко служили основой при семантическом образо­вании слов, обозначающих вещество или совокупность (корм, запас, доход, полон, набор, улов, урон и т. д.). К сожалению, соответствующая аргумен­тация названным автором была не замечена, как осталась незамеченной и роль заимствованной лексики, которая на более позднем этапе развития флективного -у была достаточно велика. Многие слова с указанным значе­нием воспринимались в определенном грамматическом оформлении, спо­собствуя активизации исследуемого процесса. Все сказанное выше должно послужить основанием для дальнейшего рассмотрения соответствующих форм.

В первой четверти XIX века формы приглагольных существительных с окончанием -у еще достаточно активны. Некоторые их них встречаются в нашем материале по разу, не имея параллелей на -а:

отчету: народ требовал у него отчету (1,96);

отводу: они отправили Консула Л.

холоду: иные померли с холоду (1,42);

показу: приехал... для показу сил Ишпанских (ІИ, 105);

отбою: Генерал не приказал бить отбою (V, 148);

плену: они не избегли бы плену, если б продолжали сражаться (VI, 99);

шуму: сей корпус долженствовал... поместиться там без шуму (VII,

215).

Легко убедиться, что для современного слуха не все они в равной сте­пени приемлемы. Более того, едва ли все они могут считаться в настоящее

время допустимыми для литературной нормированной речи. То же следует сказать и о тех образованиях на -у, которые имеют параллели на -а:

сроку - срока: испросили один день сроку на размышление (I, 28); дает ему шесть часов сроку для решительного ответа (VII, 69); просил он еще полтора часа сроку (там же); но - по наступлении срока они... проманивали Генуезцев пустыми обещаниями (III, 300); Губернатор... требовал довольно большого срока (VII, 218). Легко убедиться, что форма на -у выступает лишь там, где указывается точное количество предоставленного времени. Эта закономерность перекликается с тем, что особенно наглядно проявляет­ся в формах вещественно-собирательных существительных;

отвозу - отвоза: отрядив галеры... для отвозу конницы (И, 124); но - снарядили великолепные галеры для отвоза с чесгию... трех депутатов (I, 260). Не решаемся связать выбор флексии со «стилистическим» противопос­тавлением депутатов и лошадей!

голоду - голода: должен был или умереть там с голоду или пасть (I, 254); не померли с голоду (II, 66); умереть с голоду (III, 308); дабы не погиб­нуть от голоду (V, 45); но - Афиняне претерпели много от голода (I, 151); вывел оттуда изнуренных от голода солдат (II, 105); погибнуть от голода (III, 186); испытал он все ужасы голода (V, 105); готовились умереть с голода (1,175). Характерно, что форма на -у выступает лишь в сочетаниях с предло­гами, причем в переводах Черкасова и Боброва (тг. I - III) она используется только с предлогом «с», но не «от»;

перевозу - перевоза: было тысяча двести судов...

развозу - развоза: суда разъезжали по обеим сторонам для развозу приказов (Ш, 97); но - для развоза хлеба (II, 71);

вывозу - вывоза: 12 Генуезских галер приехали... для вывозу жита (III, 259); но - для вывоза хлеба (II, 75);

разбору - разбора: посадили на них попавшихся без разбору матрозов (1,133); нападали они без разбору на все им встречавшееся (VI, 151); но - но­сили его (крест) без разбора то на груди, то на плече (III, 171); галеры, сме­шавшись, друг о друга без разбора ударялись (III, 248); составлен был флот в числе 22 четырех-банковых галер... и многих других меньшего разбора (II, 25);

роду - рода: сын его почти на седьмом году от роду провозглашен был Султаном (ІИ, 148); имея токмо 20 лет от роду (ѴП, 189); но - дая доставле­ния городу... всякого рода припасов (1,16); забавы всякого рода (II, 56) - яр­кий пример, как и предыдущий, грамматического противопоставления омо­нимов;

блеску - блеска: победа придала еще более блеску торжеству его (VI, 232); пышность... придала блеску вине его прибытия (VI, 323); но - довел флот до того блеска, в коем мы его видели (VII, 88);

миру - мира: попросил у них миру (V, 197); но - неприятели его все еще упорно отказываются от мира (там же, 94);

бою - боя: не происходило общего бою, а токмо были одне покушения к нему (I, 228); уклоняться от бою (I, 236); солдаты во время бою привалива­ли на один край (II, 157), но - согласились положиться на удачу неизвестно­го боя (I, 40), уклонился бы от боя (I, 141), те и другие разошлись без боя (III, 235), занимали народ мнимыми победами без боя (VII, 58), после двух­часового боя (VII, 191), после двенадцатичасового боя (ѴП, 200), не рассу­дил он подвергаться случайности ночного боя (VII, 232). Наличие в послед­них томах только формы на -а соответствует устоявшейся норме. По- видимому, уже достаточно рано наблюдалось своеобразное омонимическое отталкивание форм существительных со значением действия, с одной сторо­ны, и существительных со значением собирательности - с другой, при более активном усвоении последними флексии -у. Особенно часто это наблюдает­ся в случаях указания на количество; ср. следующий пример:

выкупу - выкупа: полагая за каждого по пятидесяти ефимков выкупу (VI, 170), но - выдал вперед нужный капитал для выкупа (VI, 122), ожидали остальной половины выкупа (VI, 304), освободят без всякого выкупа (VI, 287, а также 289), купцы имели свободу ходить... в город для выкупа (VII, 219). Отраженная в этом примере тенденция, по-видимому, проявляла себя достаточно рано. Так, в статье «Словаря русского языка XI - ХѴП веков» в значении действия выступает форма «выкупа», а в значении «вносимое за что-то» - «выкупу». Это касается и других аналогичных образований. Ср., например, «вывод» в значении «выведение, переселение» и в значении «пла­та за соответствующее действие» и т.д;

грузу - груза: восемьсот тонн грузу (V, 19), но - возвратиться на берег для пополнения недостававшего груза (VI, 340). Значение действия в данном случае уже утрачено (ср. корм, улов и под.), и ранняя омонимия преодолена.

Разумеется, материал одного, хотя и пространного, произведения не­достаточен для того, чтобы говорить о заметном отражении процесса отми­рания форм на -у. Как бы то ни было, совершенно очевидно одно: отмечен­ные формы на -а с современной точки зрения более предпочтительны и именно они соответствуют общему направлению процесса. Остается доба­вить, что многие приглагольные имена, отмеченные в «Истории о мореход­стве», вообще не имеют окончания -у, которое в предшествующий период (к, отчасти, позднее) было вполне обычным. Ср. усмотра (I, 243), переезда (I, 62), страха (I, 113), проезда (I, 43), прохода (I, 47), успеха (I, 52), отпора (II, 198), переговора (II, 139), покоя (II, 150), отъезда (II, 168), провоза (II, 86), осмотра (II, 33), перехода (II, 65), развоза (II, 71), вывоза (II, 75), жара (III, 308), перевеса (III, 240), отказа (VI, 7), размена (VI, 112), входа (VI, 154), вы­хода (VI, 154), запаса (VII, 21), промаха (VII, 93), выбора (VII, 106), раздела (VII, 127), заговора (VII, 154), доноса (VII, 186), перевода (VII, 114) и т.д.

Сокращение области употребления форм на -у в кругу соотнесенных с глаголами имен может быть объяснено, помимо указания на школу, специ­фикой семантического развития этих имен, являющихся базой для возник-

новения существительных с более конкретными значениями, на которых, как известно, тенденция распространения нового окончания сказывалась очень слабо. Помимо занимающих особое место вещественно­собирательных имен здесь могут быть отмечены имена со значением места (переход, залив), времени (срок, год), орудия (лом, ухват), чего-то воспри­нимаемого органами чувств (вид, слух), документа (приказ, отчет), состоя­ния (страх, голод), и даже лица (трус, хват). Развитие столь широкой омо­нимии не могло не способствовать размыванию границ первоначального имени со значением действия, которое в образованиях нулевой суффиксации зачастую отличается большей конкретностью, чем действие, передаваемое активно развивающимися в литературном языке образованиями на -ние (ср. свет - свечение, ход - хождение и под.). Таким образом, соотнесенные с гла­голами имена постепенно теряли свой четкий категориальный признак, т.е. то, что в именах с вещественно-собирательным значением определяло необ­ходимость использования особой формы родительного падежа.

Генитивные формы этих имен представлены в наших материалах зна­чительно уже, и, следовательно, говорить о заметном отражении прояв­ляющихся здесь тенденций непросто. Отметим следующие единичные при­меры:

песку: ветр наносил столько песку, что оный составлял некую зыбкую землю (1,14);

воску: он взял на оной (крепости) 500 центнеров слоновой кости, 340 воску (VII, 69);

свинцу: оставили сто бочек свинцу и пороху (VII, 54);

сахару: 500 ящиков сахару (VII, 219), 15 000 бочек сахару (VII, 232):

табаку: добыча состояла... в 400 сверстках Бразильского табаку (VII,

201).

Все приведенные выше примеры оказываются связанными с прямым или косвенным указанием на количество, т.е. они отражают те специфиче­ские условия, которые способствовали грамматическому обособлению ин­тересующих нас образований. Впрочем, следует заметить, что указанная за­висимость в начале XIX века еще не была столь определенной, как это сло­жилось позднее, о чем свидетельствуют отмеченные параллельные формы:

пороху - пороха: там было пороху на сто тысяч пушечных выстрелов (III, 82), 2 000 боченков пороху (III, 163, а также 164), для делания пороху (ІИ, 209), шестисот тысяч фунтов пороху (V, 19), огонь достиг до пороху ко­рабля (V, 223), но - от загоравшегося пороха (V, 40, а также 43, 171). При указании на количество форма на -у, как видим, обязательна; при отсутст­вии этого условия используются обе возможные формы. В последнем томе картина оказывается более четкой. Ср. более ста бочек пороху (51), остави­ли сто бочек свинцу и пороху (54), 200 боченков пороху (231), осталось по­роху токмо для десятки выстрелов (162), но - прежде, нежели огонь достиг пороха (187);

лесу - леса (строительный материал): употребил токмо сорок пять дней на вырубку нужного лесу (I, 246), суда построили они наскоро из ста­рого лесу (1,255), нарубя лесу поблизости Рейнского устья (II, 87), но - знат­ное количество леса для построения судов (1,24), имели суда из гибкого леса (V, 3), считая от дня срубки леса (V, 182). Примеры свидетельствуют об от- 202

носительной активности форм на -а при отсутствии отмеченных пыімс умнг вий.

Значительный интерес представляет окончание -у в формах еушшшг тельных со значением совокупности лиц. В сущности, лишь слово «народ» напоминает сегодня о возможности использования этой флексии. В наших текстах, как и в современном литературном языке, оно встречается при ука­зании на количество. Ср. потерял он много народу (V, 143), много народу (V, 175), но - к возвышению своего народа (V, 170), на всех (кораблях) нахо­дились офицеры сего последнего народа (V, 202). Аналогию этому слову со­ставляют заимствованные названия воинских соединений, в которых ис­пользуется флексия -у лишь при обозначении количества входящих в эти со­единения лиц. Флексия -а в этих словах используется значительно шире, что находится в полном соответствии с их дальнейшей судьбой: воинские тер­мины закреплялись с устойчивым окончанием -а (отряда, взвода, полка, ба­тальона, корпуса и т.д.):

экипажу - экипажа: тридцать человек экипажу (V, 158), три тысячи двести человек экипажу (V, 162), с тремястами человек экипажу (VI, 5), ше­стьсот человек экипажу (VI, 118, а также 331), но - с девятьюстами человек экипажа (V, 171), с пятьюдесятью человеками своего экипажа (VI, 46, а так­же 36, 184, 219, 350), превосходя силою экипажа (VI, 22), получаемое от про­дажи призов служило им к умножению экипажа (VI, 150), более половины его экипажа (VI, 354), более двух третей экипажа было убито (VI, 356), по причине... ослабления экипажа изнурением (VII, 172) и т.д.;

гарнизону - гарнизона: 92 человека гарнизону (VII, 83), 100 человек гарнизону (VII, 155, а также 201, 202), но - двумястами пятьюдесятью чело­веками гарнизона (VI, 154), не оставил гарнизона на острове Вайте (VI, 16), для увеличения гарнизона (VII, 84) и т.д.;

десанту: он показался пред сим островом... с десятью тысячами чело­век десанту (V, 36). Необходимо подчеркнуть, что особая активность имен­но заимствованных слов определяется, по-видимому, той ролью, которую они сыграли в грамматическом оформлении собирательных существитель­ных вообще.

Представляется любопытным использование форм слова «дом» в зна­чении «династия, род». Имея древнюю основу на -*й и принадлежа высокой сфере речи, это слово, естественно, могло сохранить архаическую флексию, используемую как своеобразный стилистический прием. Ср. первые Короли Капетова дому (V, 187), принцев Австрийского дому (VII, 86), но - она была жертвою честолюбия вельмож Голштинского дома (V, 89), для воспрепятст­вования усилению Испанского дома (VI, 29), флот вверен начальству Рупер­та, Принца дома Палатинского (VI, 189), от покушений... Австрийского до­ма (VI, 200), Король жертвовал... пользами своего дома (VII, 197). Впрочем, и в обычных, «житейских» значениях форма «дому» была распространена, как известно, достаточно широко.

Из других семантических категорий имен, в некоторых случаях при­нимающих генитивное окончание -у, могут быть отмечены существительные со значением места:

берегу - берега: с берегу производилась осада (I, 107), Пильская с бе­регу осада началась паки с жестокостию (I, 109), Карфагенцы, пристав у Ли-

либейского берегу, подвинулись потом к Ираклии (I, 229), построили свои суда в пространную линию у берегу (И, 176), спаслись только на трех судах, оставя у берегу 33 других (И, 192), усмотрев их с берегу (III, 6), при подняв­шемся с берегу ветре (VI, 284), но - мосты простирались не прямо от одного берега к другому (I, 47), у самого берега (I, 140), у Рубиконского берега (II, 17), сели на мель у берега (VI, 242), по мере удаления от берега (VI, 268)и т.д.; форма «берега» используется значительно чаще, чем форма на -у;

носу - носа: нападение делали прямо с носу, с боков, с кормы (I, 186), но - нападали друг на друга то с носа, то с кормы (II, 52), по возвышенности кормы и носа лучше можно было противиться бурям (II, 13);

тылу: напали на Пелопонезян с тылу (I, 140), захватить их с тылу (II, 7), послал Сеньора де ла Меллерая для поражения его с тылу (VI, 3).

Пожалуй, лишь последний пример может считаться сохранившимся до нашего времени и приобретшим наречный характер, т.е. сближенным с такими наречиями, как сзади, спереди, сбоку и под. Наречие «сбоку» высту­пает в нашем материале наряду с именным сочетанием, включающим форму на -а. Ср. напал на галион с другого бока (III, 142), но - выиграли ветр для нападения на неприятелей сбоку (VI, 38, а также II, 15; III, 248; V, 123; VI, 236; VII, 8, 65, 84). В приближенном к наречию предложном сочетании, вы­ступающем при глаголах уйти, скрыться, терять и под., постоянно использу­ется форма «виду» при одном любопытном исключении: темнота ночи скрыла их из вида (III, 266), но - туман внезапно скрыл их из виду (VII, 181, а также И, 95; V, 6, 122, 149; VI, 111, 265; VII, 29, 43, 104,161). Вне этого соче­тания возможны обе формы, служащие в нашем тексте противопоставлению омонимов: ср. суда... более длинного, нежели круглого вида (VI, 14), но - во время битвы действовать токмо для виду (VI, 44). Что касается формы «ра­зу», то она постоянна и в составе наречия, и в сочетаниях, включающих оп­ределения: офицеры сразу им овладели (ѴП, 81), но - Патриций с первого разу был убит (II, 149), Оттоман хотел... взять его (город) с первого разу (III, 13, а также 248), не могши с одного разу завладеть крепостию (VI, 50), отло­жил исполнение сего дела до другого разу (VI, 112). Существительные «верх» и «низ», в соответствии с давней нормой, выступают с окончанием -у: приказав Патриарха низвергнуть с верху превысокой башни (III, 212), дос­тигли они низу гласиса (VII, 92).

Таковы основные закономерности распределения форм с окончания­ми -у и -а. В плане стилистическом все они выглядят одинаково, не обнару­живая какой бы то ни было приуроченности к сознательно используемым разновидностям речи. В «Очерках по исторической грамматике русского литературного языка XIX века» по поводу формы с окончанием -у говорит­ся: «Для начала XIX в. эта форма - грамматическая примета разговорной речи, в отличие от книжной, для которой характерна «правильная» форма на -а» (с. 178). При очевидной стилистической однородности нашего текста для подобного противопоставления форм у нас нет никаких оснований.

Формы существительного «день», как правило, соответствуют совре­менным за исключением форм, находящихся в сочетаниях с числительными два, три и четыре, где выступает архаическая форма «дни». Рассмотрение нашего материала по томам позволяет наблюдать постепенный уход этой формы, заменяющейся формой на -а. В первых трех томах выступает лишь 204

«дни»: два дни (1,13,172; III, 118, 255), три дни (I, 127, 207, 291; II, 156, 198; III, 181, 200, 297, 306), четыре дни (I, 17, 148; II, 16, 94 два; ІИ, 297). В по­следних (Ѵ-ѴІІ), наряду с указанной формой, все более активно проявляет себя форма «дня»: два дни (V, 15, 192; VI, 56, 90, 168; VII, 93, 165), но - два дня (V, 177,195; VII, 189), три дни (V, 114,135; VI, 303, 321; VII, 95,135,155), но - три дня (VI, 138, 306; VII, 178, 180, 181, 183), четыре дня (V, 193; VI, 138; ѴП, 204). Процесс закрепления формы на -а в сочетаниях с числительными, как видим, еще не завершен, тогда как в других сочетаниях, нередко встре­чавшихся с формой «дни», в наших текстах уже выступает современная форма: Троицына дня (V, 192) и т.д.

Последнее замечание касается заимствованных слов, поскольку в ро­дительном падеже оказывается возможным параллелизм окончаний -а и -и, по-видимому, связанный с колебаниями в роде и потому не имеющий пря­мого отношения к развитию падежной системы: крыжаки, отплывшие на большом флоте из Марселя (III, 197), но - должны были ехать на судах из Марсели (III, 196), он был собран при оконечности сераля (III, 139), но - по­лучить драгоценные вещи для сераля (Ш, 80) и т.д.

Дательный падеж

Формы дательного падежа в наших текстах полностью соответствуют современным, и потому приходится лишь отметить, среди прочих, и отсут­ствие форм «к земли», «по земли», сохранявшихся, говоря словами Л.А. Бу­лаховского, «в течение всей первой половины XIX века» (с. 78).

Творительный падеж

Наибольший интерес при рассмотрении форм творительного падежа представляют сосуществующие окончания -ию и -ью ввиду их четкой про­тивопоставленности в зависимости от значения слова: первое окончание свойственно именам отвлеченным, второе - конкретным. Эта зависимость отражается в памятниках ряда веков: в «Домострое», в московских судебни­ках, в «Житии» протопопа Аввакума и т.д. С удивительной стойкостью она сохраняется и в первой четверти XIX века, хотя в это время, естественно, уже проявляются заметные признаки унификации форм. В наших текстах эта зависимость проявляется очень ярко: последние столь же мало могли нападать на Антониевы (суда), ни посредством обложенных медью носов разбивая оные, ниже крепостию боков сокрушая передние их части (II, 59) и т.д. Ср. надписью (I, 22), пристанью (I, 89), гаванью (I, 144), цитаделью (I, 206), матерью (I, 204), печатью (I, 279), насыпью (II, 18), данью (II, 114), цер­ковью (III, 233), кладью (III, 80), рожью (V, 13), дочерью (V, 48), речью (V, 75), медалью (VI, 172), но - властию (II, 9), жизнию (II, 15), частию (II, 18), живостию (И, 26), страстию (II, 56), честию (И, 103), любовию (1,28), казнию (I, 76), помощию (I, 78), смертию (I, 108), корыстию (I, 141) и т.д. Любопыт­ные отклонения связаны с существительным «крепость», поскольку и суф-

фикс -ость, и омонимия по отношению к производящей основе перекрывают в некоторых случаях влияние конкретного значения «сооружение, замок»: овладеть сею крепостию (I, 289), сия гавань... защищалась крепостию (ИІ, 137), овладели одною крепостию на острове Кавдии (ІИ, 241), не могши с одного разу завладеть крепостию (VI, 50, а также 145, 243, 302), овладел 14 Октября крепостию Бурбоном (VII, 64, а также 65, 91,212 два), но - он овла­дел Пиреею и крепостью (I, 184), стал на якорь под крепостью Мальвуази (III, 102), они все еще владели крепостью Спасителя (VI, 213, а также 235, 245, 247), между сим кораблем и Форилионскою крепостью (VII, 16, а также 178,201 два, 202 два и т.д.).

Окончание -ью в формах отвлеченных существительных, ставшее впо­следствии единственно возможным, встречается в наших материалах лишь в единичных примерах: отличили себя искусством и храбростью (VI, 59), но на той же странице - герцог, увлеченный своею храбросгию, преследовал Рошельцев; защищался... со всевозможною неустрашимостью (VI, 85), но - привесть их в смятение неусграшимосгию (I, 42) и т.д. С другой стороны, нельзя не отметить единственное «цепию»: запереть гавань толстою желез­ною цепию (III, 25, ср. закономерное «цепью» - 311), а также «костию»: гре- бецкие банки облагались слоновою костию (I, 21). Последний пример до­пускает предположение о чисто внешнем влиянии многочисленных сущест­вительных на -ость.

Второе, что привлекает внимание, это окончание -ею, наряду с -ию, у существительного «болезнь»: надлежало по причине... ослабления экипажа изнурением, смертию и болезнею отказаться от предположенной великой цели (VII. 172), но - большая часть оставшегося (экипажа) была приведена болезнию в несостояние действовать (VII, 96). Конечное основное -нь и, в данном случае, соотнесенность с глаголом позволяют говорить о возможно­сти сближения этого слова с существительными типа баснь - басня, песнь - песня (ср. сказанное далее в разделе «Предложный падеж» о существитель­ных «гавань» и «пристань»).

Редукция конечного гласного в окончании творительного падежа в наших текстах не передается, и формы на -ой фактически отсутствуют. Ис­ключение: погрузили на дно более ста бочек пороху, покрыв оный смолою, серою, пенькой, соломою и хворостом (и тут же рядом: опутанных пенькою -VII, 51).

Предложный надеж

Древнее взаимодействие основ на -*о и на -*у объединяло родитель­ный и предложный падежи существительных мужского рода их общей зави­симостью от отглагольного образования, активизировавшего окончание -у. О том, что дело обстояло именно так, свидетельствует не только определен­ное сходство задействованной лексики. Об этом говорит и долгое сохране­ние форм на -у не только при предлогах «в» и «на», но и перед «о», причем только в формах соотнесенных с глаголами имен. Эти формы в какой-то степени сохранялись еще в Петровскую эпоху (см. «Очерки». - С. 189), но к началу XIX века, вследствие развивающегося противопоставления «местно­го» и «изъяснительного» значений, они уже полностью вышли из употреб-

ления. К этому времени многое уже соответствовало современному положе­нию вещей, что позволяет во многих случаях ограничиться приведением подтверждающих это примеров: на носу (корабля) находилось изображение Кастора и Подюкса (I, 13), будучи на краю Африки, видели они солнце по правую у себя руку (I, 18), учинил на мосту сем жертвоприношение (I, 49), держал на верьху мачт часовых (I, 158) и т.д. Примеры употребления флек­сии -у там, где она не сохранилась, единичны и относятся только к именам, имеющим постоянное ударение на окончании: сидя на поставленных на пес­ку гребецких банках (I, 225), будучи стеснены в уголку Азии, возжелали они распространиться далее (I, 20). Единичны случаи употребления флексии -е там, где теперь мы употребили бы -у: он до самого полудня стоял в боевом строе (II, 59), флот, состоявший из пятисот судов, сооруженных в Пирей­ском порте (I, 193, а также И, 19, 22, 142; V, 116, 146, 170, 178, 179, 192, 213; VI, 2, 4, 20, 218, 331) и т.д. Последний пример напоминает о том, что, в от­личие от родительного падежа, заимствованная лексика в предложном па­деже почти не участвовала в утверждении флексии -у, включаясь в него до­вольно редко и, по-видимому, со значительным «опозданием». Любопытно, что в нашем материале отсутствует форма «в дому», достаточно обычная, как известно, на протяжении всего XIX века: приказал построить скрытным образом барку в частном доме (И, 193), он имеет намерение сделать Коро­левство сие наследственным в своем Доме (VI, 175).

В ряду параллельных образований примеры, не соответствующие со­временным, представлены незначительным количеством форм. Ср.:

на берегу - на береге: город Карфаген находился на береге того же имени (VII, 90). но - сжечь десять лодок, находившихся на берегу (VII, 28; форма «на берегу» встречается во всех томах во множестве примеров);

в году - в годе: он умер в 1131 годе (III, 221), преемником дожа.., умершего в 1156 годе (III, 222), но - по смерти дожа, случившейся в 1148 году (III, 222), смерть его случилась в 1173 году (III, 224; форма «в году» является нормой);

на острову - на острове: пробыв несколько дней на сем острову (VII,181), на острову можно было собрать до 12 000 человек (VII, 230); не­легко догадаться, почему только в последнем томе присутствует форма «на острову», поскольку во всех других томах выступает форма «на острове»: на сем острове (1,13), новый (Тир) выстроен был на острове (1,26) и т.д.;

на валу - на вале: стоявшие на стенах или на валу (I, 129), но - стояв­ших на городском вале (1,128);

на бою - на бое: сей Полководец, поразив его на порядочном бое,... довел его до последней крайности (II, 8), но - потеряли на сем бою тридцать два судна (1,156);

на мысу - на мысе: воздвигли на близлежащем мысу победоносные знаки (I, 99), но - положение ея было на одном мысе (И, 165), уведомили о том г. де Франкеная, находившегося на мысе (VI, 306);

в посту - в посте: поместил людей... в весьма выгодном береговом по­сту (VII, 27), но - французы немедленно утвердились в сем посте (VII, 213, а также 228).

Остается добавитъ, что, как и в современном русском языке, разно­флективные формы могут служить противопоставлению омонимов: имев- 207

шийся на них (судах), состоявший в корабельном лесе, груз сожгли (I, 119), но - ночью в лесу... загорелось (1,43).

Среди форм существительных женского рода на -а, полностью соот­ветствующих современным, выделяется несколько случаев сохранения ар­хаической флексии -и: не довольствуясь одержанными на земли преимуще­ствами, обратили намерения свои на морю (I, 229), но - на матерой земле (I, 43) и т. д.; при всей потери оного (флота -1,51, при обычном «потерю»); при тысячи двухстах человек экипажа (VI, 36). Характерно присутствие флексии -и в иноземных словах, представляющих конечные сочетания гласных, раз­деляемых йотом. Можно думать, что эти примеры стоят в одном ряду с со­ответствующими формами существительных на -ия (армия и под.), для ко­торых также были возможны колебания в использовании флексий. Так, сло­во «линия» (или «линея») могло в соответствии с общей нормой принимать окончание -е: остальная часть, устроясь на линее, примыкающей под пря­мым углом к концу сей большой линии, делала с ней род наугольника (I, 230), но - поставя правое крыло на той же линии к берегу (I, 276). Ср. форму имени собственного в следующем примере: Курфирст Палатин, женатый на Доротеи, дочери Христиерна II (V, 106).

Характерно использование флексии -е у существительных бывших ос­нов на - *і. Мы не имеем в виду часто встречающейся формы «в постеле», которая принадлежит существительному «постеля»: он нашел его в постеле (VI, 206). Речь идет о следующих примерах: суда его претерпели в пристане кораблекрушение (I, 11), в Иоппийской пристане посадили его на корабль (I, 12), но - окончил путешествие свое в той пристани (I, 36) и т.д.; они со­жгли четыре корабля из Кассандрова флота, находившегося в гаване (1,184), сто тридцать судов оставил он в Ерисской гаване (I, 219, а также 219. 228, 235, 236), но - велел ограбить суда их, находившиеся в Сиракузской гавани (I, 212) и т.д. Конечный согласный основы позволяет рассматривать эти формы как результат сближения отмеченных слов с характерной группой существительных на -ня, связанной со значением места (ср. баня, бойня, ку­пальня и под.). В современном литературном языке, судя по данным обрат­ного словаря, мы, кроме приведенных имен, фактически не находим нужных нам существительных 3-го склонения на -нь, а если и находим такое слово, как, например, «пустынь», то оно лишь подтверждает высказанное предпо­ложение, выступая как синоним образованию «пустыня» (Даль).

Заканчивая рассмотрение форм предложного падежа, отметим еди­ничное «в неркве», предполагающее исходное «церква», которое является в настоящее время принадлежностью диалектного просторечья: приятие в на­значенный день происходило в церкве (III, 170).

Множественное число Именительный (винительный) падеж

В литературном языке первой четверти XIX века одним из наиболее ярких событий является распространение номинативного ударенного окон­чания -а, замещающего старую флексию -и/ -ы. Являясь результатом обоб­щения флективного гласного (-а, -ам, -ами, -ах), которое могло сопутство-

ватъ обобщению наконечного ударения как особенности множественной парадигмы, эта флексия, естественно, заявляет о себе относительно поздно, будучи впервые отмеченной в «Российской грамматике» М.В. Ломоносова. Оценивая, теоретически, ее выразительность и в ряде случаев отдавая ей предпочтение, Ломоносов в своей писательской практике допускает еще очень немногие образования на -а. Так, в сочинении «Древняя Российская история» он использует формы береги, городы, парусы и под.

В наших материалах формы, которые могли бы выступать с оконча­нием -а, сравнительно немногочисленны. Некоторые из них уже полностью усвоили это окончание, другие представляют примеры флективной синони­мии, свидетельствующей о сдвигах, характерных для изучаемой поры. Есть и третья категория форм, в которых устойчиво сохраняется -и/ -ы, хотя из­вестно, что параллели на -а в это время у них уже были.

Формы с устойчивым окончанием -а: Финикийские города... были Сидон и Тир (I, 20), быстрые течения заносили их на отдаленнейшие берега (I, 3), бока их (судов)... обшили длинными досками (I, 122), заняли все ост­рова Средиземного моря (I, 2), сия работа открыла Афинянам глаза (I, 127), надлежало потребные к тому леса перевозить сухим путем (II, 195), она си­лою собрала голоса, чтоб занять место и на сем троне (V, 93), перевез он на суда колокола (VII, 95), лекаря, перевязывавшие раненых, были вскоре уби­ты (VII, 206) и т.д.

Случаи флективной синонимии:

парусы - паруса: флаги были штофные.., а парусы червленые (I, 21), сшитые из тонких кож парусы (II, 13, а также 55, 172, 174), но - десять ко­раблей подняли паруса (I, 220, а также 133, 149, 183, 210, 243, 248, 249 два, 258, 278), он поднял паруса (III, 48), он вступил под паруса (V, 15, а также 30, 80, 117 и т.д.), поднял рано паруса и удалился (VI, 5, а также 61, 89 и т.д.), вступил он под паруса (VII, 9, а также 15, 16, 21 и т.д.);

якори - якоря: брошены были в море большие якори (I, 47, а также 245), якори привязываемы были к железным цепям (II, 13, а также 44, 66, 134), принуждены были бросить якори на рейде (VI, 22 - единственный при­мер из последних трех томов), но - Англичане бросили якоря (V, 22, а также 82, 122 два, 128, 193, 207), бросят якоря (VI, 240, а также 272, 273, 282, 283, 292), приказал бросить якоря (VII, 8, а также 38);

край - края: корабельные край, обвешенные рыцарскими щитами (II, 174), но - опершись на кормило или на края судна (И, 55). Напомним, что А.Х. Востоков в своей «Русской грамматике» приводит слово «край» в ряду слов, от которых образуются только формы на -а («Очерки». - с. 210).

По указаниям на томы легко заметить, как последовательно отража­ется в них «наступление» новых образований. Случаи сравнительно долгого сохранения старых флексий должны быть поняты как отражение неравно­мерности рассматриваемого процесса в отношении охваченных им слов:

домы: сожгли домы и храмы, опустошили все соседственные острова (I, 42, а также 172, 210, 214, 244), сожители их домы (II, 188, а также 195), ис­требить загородные... домы (III, 25, а также 206), сжег многие домы (V, 45), домы в нем худо построены (VI, 158), выжечь домы Дьеппа (VII, 63, а также 77, 78, 197, 204, 217). Форма «дома» в своем распространении явно запазды­вает по сравнению с формами «острова», «города» и под;

гробы: собирать плавающие трупы для положения их во гробы (I, 156). «Гроба» - форма редкая, ср. известный пример из «Медного всадника»;

ветры: ветры принесли кораблеплавателей сих к восточной оконечно­сти острова (I. 12). Ср. форму «ветра» у Е.А. Баратынского («Очерки». - с.

211);

флюгеры: разнообразные флюгеры, зыблющиеся вымпелы (II, 174). Слово «флюгер», по Востокову, выступало как с флексией -ы, так и -а;

лагери: удалось им укрепить свои лагери (III, 148). О форме «лагеря» в «Очерках» сказано, что она зарегистрирована в XIX веке как нормативная;

боты: они... разломали машины, потопили боты (III, 213). Форма «бо­та» приводится в «Грамматике», включенной в «Письмовник» Н.Г. Курга­нова;

борты: велел облить борты кораблей своих водою (V, 116). Форма «борта» отмечается в известном списке Л. Болье («Очерки». - с. 220);

снега: они спешили перейти горы, прежде нежели снега закроют путь по оным (VII, 86). Форма «снега» известна уже по памятникам XVII века.

Ограниченный круг отмеченных образований не позволяет рассчиты­вать на более или менее убедительные обобщения. То же следует сказать и о формах существительных среднего рода с безударным окончанием -ы/ -и. Они отражают в истории русского именного склонения намечавшуюся тен­денцию живого противопоставления ударенных (-а) и безударных (-ы) окон­чаний, тенденцию, встретившую решительное противодействие со стороны авторитетных грамматистов. В результате, появившись, как и формы на -а, сравнительно поздно, они в отличие от них сохранились лишь в немногих образованиях, подкрепленных воздействием особых причин (ср. яблоки, ве­ки, зернышки и под.).

В нашем материале формы на -ы встречаются нечасто, однако их при­сутствие во всех исследованных томах представляется весьма показатель­ным. Очевиден тот факт, что обычной для изучаемой поры является форма «железы» («оковы»): велел бросить в него (море) железы, каковые надевают на преступников (1,46), сковали его в железы (И, 170); форма «вины» не зна­ет параллели на -а: плодоносне острова сего и превосходные тамошние вины (III, 89), привезши с собою токмо Сентонжские вины (V, 213). Так и у Пуш­кина. Некоторые образования на -ы встречаются лишь по разу:

чучелы: сии чучелы... представляли похожую на Индийских слонов громаду (1,24);

перилы: по обеим сторонам сделаны были перилы (1,47); дулы: гранаты и пистолетные дулы... начали стрелять (VI, 274); стеклы: город пришел от того в сотрясение, и стеклы... разбились (VII,

52);

ядры: выбросил он в море все пушки.., адры, запасные мачты (VII, 82).

Наряду с «письма» встречается «письмы»: получил из Сицилии... письмы (1,287, а также 55), но - письма его от них отобраны (I, 264); наряду с «ворота» - «вороты»: им сдали замок Спасителя... и главные вороты (VI, 214), но - отворили ему ворота (VI, 63); наряду с «весла» - «веслы»: либо раз­бивались сами, либо ломали одно у другого веслы (1,236, а также 269; II, 26, 42, 45, 58, 59, 104, 113), но - у многих поломав весла (I, 60, а также 93, 121, 146, 180, 186, 243, 255, 258); наряду с «Адмиралтейства» - «Адмиралтейст- 210

вы»: приказал построить Адмиралтействы (I, 163), но - завел Адмиралтейст­ва в Триполе (1,181). Уникальность последнего примера подчеркивает яркое своеобразие наших текстов: в них отсутствуют интересующие нас формы от существительных на -ние, -ствие и -ство, которые, как сказано в «Очерках», во второй половине ХѴШ века были «наиболее употребительны» (с. 233). Ср. доброжелательства (I, 112), таинства (I, 113), обстоятельства (I, 142) и т.д.

Особо следует отметить отсутствие формы «плеча», о которой в «Очерках» говорится: «Очень распространенная в начале XIX века, форма «плеча» лишь в самом конце XIX - нач. XX в. начинает восприниматься как книжная» (с. 237). В «Истории о мореходстве» выступает лишь форма «пле­чи» (закрепившееся наследие двойственного числа): Еней... возвергнув на плечи свои отца своего Анхиза спасся и достиг до флота своего (I. 73) и т.д.

Значительный интерес представляет широко употребительная форма «войски», вытесняемая формой «войска». В первом томе случаи употребле­ния этой формы составляют около 26 % от общего количества случаев упот­ребления нужных нам форм; в последнем - около 13 %, что, впрочем, не по­зволяет говорить о выходе ее из употребления «в начале XIX века» (ср. «Очерки». - с. 234). Дело однако не только в сокращении количества случаев использования формы «войски». Важно отметить ее специализацию, ярко проявляющуюся в тексте седьмого тома: эта форма используется только в именительном падеже (подлежащее), тогда как форма «войска» по преиму­ществу выступает в винительном (дополнение, 75 %). Ср. войски терпели ве­ликий вред от городских батарей (93), войски прошли его (ров) и вступили в пролом (94), войски... истребят из памяти сих народов невыгодное мнение (ПО), войски потеряли дух (194), войски вышли на берег (214), войски сели на суда (216), но - повезли в Ирландию все войска и припасы (12), начальник многократно посылал свежие войска (15), сопровождал войска, посланные для десанта (30, а также 1,22, 44, 61, 71, 73, 87, 93, 100, 114 два, 129, 130, 132, 141, 144, 145 два, 147, 175, 189, 216, 217, 232, 235). Характерно, что из немно­гих примеров употребления формы «войска» в именительном падеже выде­ляются конструкции со страдательным причастием, сообщающим предмету' высказывания значение объекта: собраны были войска многочисленнее прошлогодних (85), войска, посланные королевою, туда прибыли (190), сии войска... были перевезены в Сардинию (236). Таким образом, на долю соб­ственно субъектного значения формы «войска» приходится лишь несколько легко объяснимых примеров.

Номинативные формы на -ья (и связанные с ними йотовые парадиг­мы) в общем соответствуют тому, что наблюдается сегодня. Будучи законо­мерными формами множественного числа существительных на -ье, они в наших материалах уже не имеют исходных параллелей в единственном чис­ле, объединившись в результате известного переосмысления с формами, представляющими производящие основы для несохранившихся собиратель­ных имен. Предпосылкой для отмирания последних явилась способность безйотовых форм выступать в собирательном значении, т.е. наличие сино­нимов типа лист - листье, камень - каменье и под. Формы листья, каменья, при развивающемся обособлении числовых парадигм, использовались на­ряду с образованиями листы, камни и под. либо им уступая, либо их вытес-

няя, либо, наконец, сосуществуя с этими формами при условии расхождения значений. Каждый тип отношений так или иначе отражается в источниках изучаемой поры и, при непосредственном сопоставлении с фактами совре­менного литературного языка, не требует особых замечаний.

Примеры использования форм, связанных с номинативом на -ья и от­меченных в «Истории о мореходстве», таковы: велел он бутить в море каме­нья и нарубленные на горе Ливане деревья с листьями и сучьями (1,169), вы­таскивали крючьями деревья (I, 170), поставили несколько столбов с утвер­жденными поперег их брусьями (1,171), под видом женщины, подающей ему пучок колосьев (II, 76), наполнив их связками прутьев (II, 177) и т.д. Среди существительных мужского рода заметное место занимает существительное «камень» ввиду широкого употребления синонимических форм камни - ка­менья, семантические различия которых по большей части неуловимы. Только значение «скалистые острова, шхеры», кстати разъясняемое в самом контексте, постоянно обслуживается йотовой формой: отправился из-за ка­меньев или шхер своих... для нападения (1,236), расставил он несколько сол­дат по мысам и по выдающимся в море каменьям (I, 286), остановилась (часть флота) в прикрытом месте между каменьями (I, 238). В других отме­ченных случаях приходится говорить о полном совпадении значений. Ср. Ефиопляне давали ему черное дерево; Сириане драгоценные камни (I, 21), но - сияющую золотом и драгоценными каменьями (II, 68), осыпаны были градом камней (I, 186), но - пустить град больших каменьев (I, 289), камни извергаемы были из их машин (И, 165), но - из машин бросаемы были каме­нья (II, 176) и т.д. Материал, таким образом, дает представление о тех от­ношениях, которые приводили к отмиранию одной из форм. Характерно, что в тексте последнего тома постоянно используются формы, связанные с номинативом «каменья» (в первых двух томах на 13 форм «каменья» прихо­дится 23 формы «камни»): место было покрыто каменьями и хворостом (13), ворота, укрепленные подпорами и великим количеством каменьев (94), цена как в золоте и серебре, так и в драгоценных каменьях (95), залив весьма опа­сен по причине нескольких подводных каменьев (139), стать на якорь посре­ди подводных каменьев (190), суда были брошены шквалом на каменья (228).

У существительных среднего рода процесс закрепления окончания -ья проходил, по-видимому, более последовательно. В наших материалах всего один раз в начале первого тома встречается форма «дерева»: золото, драго­ценные камни и редкие дерева (I, 8); чаще, в силу известной автономии ро­дительного падежа, встречается форма «дерев»: приказал он сооружить из кедровых дерев корабль (I, 16, а также II, 110,140; V, 129). В остальных слу­чаях только «деревья»: возимы были сосновые деревья (I, 9), самые дорогие и редкие деревья употреблялись на строение оных (I, 21), нарубленные на горе Ливане деревья (I, 169, а также 170, 211, 225; И, 20, 97, 118, 155; III, 25, 39, 71, 167, 210; V, 128; VI, 155, 259; VII, 13). Эго находится в соответствии с характерной особенностью нужных нам существительных среднего рода в современном литературном языке: они не представляют параллелей в виде соответствующих безйотовых форм: ср. только перья, деревья, поленья, зве­нья и под., но - брусья - брусы, колья - колы, листья - листы, прутья - пруты и т.д. Особое место в «Истории о мореходстве» занимает военный термин 212

«крыло» («часть боевого порядка»), оставшийся в стороне от наблюдаемых преобразований: мелкие суда расположены были по обоим крылам (И, 25), вверил начальство над правым и левым крылами (V, 75), между кораблями и на крылах находились у них галеры (VII, 235, а также 1,249; III, 99; V, 75).

Родительный падеж

Формы родительного падежа множественного числа по отношению ко всем другим формам парадигмы отличаются, как известно, значитель­ным своеобразием (подробнее об этом говорится в нашем пособии «Исто­рическая грамматика русского языка». - М., 1974.). В результате взаимодей­ствия с формами мужского рода формы существительных среднего рода не­редко принимали окончание -ов/ -ев, которое, при наличии особых причин, могло закрепиться в нормативном употреблении. Так, принадлежность ка­тегории субъективной оценки, объединяющей существительные обоих ро­дов, вызвала к жизни такие образования, как озерков, болотцев, личиков и под. Точно так же принадлежность категории собирательности (при имени­тельном на -ья), объединяющей существительные мужского и среднего рода, в условиях переосмысления ранних отношений способствовала закреплению таких образований, как брусьев, прутьев, полозьев, с одной стороны, и перьев, крыльев, деревьев - с другой. Эти формы появились на месте зако­номерных для среднего рода образований типа перий, крылий, полозий, ка- мений и под. в связи с достаточно ярко проявившейся тенденцией использо­вания окончания -ьев (-иев) у существительных на -ье/ -ие (ср., например, постоянное - -ьев в многочисленных письмах А.В. Суворова). В целом, эта тенденция была приостановлена все той же грамматической традицией, но след ее стал устойчивой приметой определенного круга имен. В наших ма­териалах, например, только формы «копий» и «копьев» напоминают о воз­можности былого параллелизма: снаряды для бросания копий и кидания камней (1, 189), посыпался град камней... и каленых копий (II, 52, а также 50, 60, 154), но - поражение их довершено было посредством копьев с косыми остриями (И, 113). Здесь же следует упомянуть и параллель братий - братьев: постыдно проливать кровь братий своих (II, 139), но - царствование двух братьев (И, 144). Вторая из указанных форм в первой четверти XIX века может считаться вполне нормативной (ср. более устойчивое «собратий»: сделал чиноположение для своих собратий (III, 9).

Для твердых основ характерно чередование нулевого окончания и окончания -ов. Эта особенность так или иначе сохраняется, как известно, до нашего времени, нередко вызывая недоумение полной немотивированно­стью выбора формы (ср., например, «чулок», но «носков» и под.). Неустой­чивость форм в данном случае в какой-то степени зависит от использования их в составе количественно-именных сочетаний, с одной стороны, и в сво­бодных контекстах - с другой. Немалую роль в сохранении нулевого окон­чания играют заимствованные слова при общей тенденции обособления множественной парадигмы независимо от принадлежности к роду. Впрочем, связь окончания -ов с мужским родом остается, как известно, достаточно устойчивой, что обусловливает ту противоречивую картину, которую удает­ся наблюдать: с одной стороны, окончание -ов могут принимать существи-

Г'

тельные не только среднего, но и женского рода, с другой - такая возмож- ность противоречит родовой зависимости этого окончания, формы с кото­рым в дальнейшем выходят из употребления. Ср.:

бригантин - бригантинов: пятьдесят вооруженных военною рукою бригантинов (I, 262), более двух вооруженных бригантинов (I, 262), более десяти посредственной величины бригантинов (1,285), но - выступи в море с флотом, состоявшим из нескольких бригантин (I, 275, ср. также: последовал с одною бригантиною (VI, 113)) и т л.;

гранат - гранатов: бросать на галеры множество зажженных копий и гранат (VI, 115), но - находились наверху для бросания гранатов или за­жженных копий (VI, 91).

Что касается существительных мужского рода, то интересующее нас чередование приурочено в них к известным лексическим группам. Для отме­ченных наименований народов характерно закрепление нулевого оконча­ния. Ср.:

болгар - болгаров: малодушие Римских солдат... оживило бодрость Болгаров (II, 117), но - император послал против Болгар морское войско (II, 123), отправил против Болгар знатный флот (там же);

турок - турков: усмотрел пред собою двух страшных неприятелей, Турков и Нормандцев (И, 151), склонил на свою сторону Турков и Венециан (И, 153, а также 187, 189, 194, 203), но - узнав обо всем происходившем у Ту­рок (II, 159). Если в переводе Боброва (И-Ш томы) последняя форма еди­нична, то в более позднем переводе Беркова она является нормой: убивали всех Турок (VI, 91), из числа шестидесяти Турок... ни один не спасся (VI, 92), поспешил к нему на помощь и отбил Турок (VI, 165) и т.д.;

музульман - музульманов: взяли вместо их 170 Музульманов (III, 132), все сии станицы Музульманов выбегали для разорения Средиземной тор­говли (III, 282), но - просил у них помощи против Африканских Музульман (III, 214), старался воспротивиться набегам Музульман (III, 215).

Иное дело наименования воинских категорий. В их формах паралле­лизм окончаний проявляется в какой-то степени и доныне (см. «Орфоэпиче­ский словарь русского языка» под ред. Р.И. Аванесова):

гардемарин - гардемаринов: составил роту из гардемаринов и волон­теров (VII, 214), имели токмо... по десяти гардемаринов (VII, 20), на сей эс­кадре находилось 90 гардемаринов (VII, 211), с великим числом офицеров и гардемаринов (VII, 220), но - офицеров, гардемарин и волонтеров Г. Гвай имел... до 4 000 человек (ѴП, 214);

драгун - драгунов: на нем находилось несколько драгунов (VII, 59), но - приуготовлено 18 полков пехоты... и 2 драгун (VII, 74);

гренадер - гренадеров: пошел он с отрядом гренадеров (VII, 93), но - (укрепления) защищались... большим числом гренадер (V, 168).

Особого внимание заслуживают формы существительного «мат- роз(с)», которое лишь со значительной долей условности может быть отне­сено к рассматриваемой группе слов. Характерно, что формы «матрф» и «матрозов» используются, как кажется, вполне произвольно, подчиняясь каким-то стимулам, которые невозможно угадать. Ср. примеры из пятого тома: задержали всех купцов и Датских матроз (98), две тысячи солдат, не считая матроз (Ш), он потерял девятьсот матроз (151, атакже 44, 123, 148, 214

218), но - на нем отправилось... восемь тысяч матрозов (19), выбрал лотсма- нов и матрозов (20), привлекли к тому матрозов (199). Лишь в седьмом томе форма с нулевым окончанием используется только при указании на количе­ство: потеряли тысячу пятьсот матроз (21), гарнизон, состоявший из 300 Французских матроз (142), две тысячи человек матроз (150), до 800 воору­женных матроз (214, а также 60,150), но - ожидали токмо матрозов (189).

В дальнейшем указание на количество не определилось как основание для закрепления форм без -ов, о чем особенно ярко свидетельствуют формы существительных, обозначающих меру (ср. совр. пудов, фунтов, граммов и под.). Из форм с нулевым окончанием в «Истории о мореходстве» отмечены лишь формы «фут» и «пуд»: в трюме шесть фут воды (V, 118), (копья) от 12 до 15 фут длиною (VII, 94), с градской стены низвергал в тысячу пуд каменья (I, 289). Существительное «тон(н)», как существительное мужского рода (не «тонна»), выступает с закономерным окончанием -ов: он привел... Голланд­ский транспорт в 500 тонов (VII, 202), завладел двумя лодками в тридцать или сорок тоннов (VI, 258).

Неустойчивость родовой принадлежности слова иногда ошибочно воспринимается с современной точки зрения как чередование флексий. Ср., например: велел с одного корабля на другой накидать мачт и реев (I, 250), сделал бон из мачт и реев (VII, 142), но - веревочные снасти у рей и парусов были перерезаны (И, 13). Форму «реев» объясняют следующие примеры: по­дошли они рей к рею (VI, 91), он потерял мачту, рей и многие снасти (VI, 195). Здесь же может быть указана и форма «траншеев»: вывести войско из своих траншеев (VI, 73).

Последнее, что следует отметить, говоря о формах родительного па­дежа, это форма «суден» при обычном «судов», которая выступает в сочета­ниях, включающих числительное «один»: на одно из их суден закинуты бы­ли крючья (II, 21), взяли одно из двух суден (111,141). В данном случае дело касается не только указанного условия: при других числительных (два, три, четыре - ср. два, три, четыре судна) могут выступать и другие падежные об­разования с основой единственного числа: они... превосходнее были целыми двумя суднами (III, 291), овладели двумя большими Пизанскими суднами (III, 292), но - усиля... эскадру всеми Генуезскими судами (там же).

Творительный падеж

Унификация окончаний -ам, -ами, -ах - дело достаточно раннее и в ХІХ-ХХ веках напоминающее о себе лишь отдельными формами, как пра­вило, относящимися к бывшим основам на -*і. Именно этот тип склонения оказался, как известно, наиболее консервативным, что особенно заметно по отмирающим формам творительного падежа. Между тем, что наблюдается, например, в сочинениях М.В. Ломоносова, и тем, что встречается в «Исто­рии о мореходстве», существуют достаточно резкие различия, которые де­лают наступление форм на -ами особенно наглядным. Для Ломоносова формы типа «костьми», «областьми» и под. обычны, как обычны и формы существительных мужского рода типа «родительми», «владетельми» и т.д. В наших материалах последних форм нет вообще, а первые представлены не­значительным количеством примеров: съедены были дикими зверьми (I, 42),

побивали их шестами, потесьми и всем, что в руки ни попадалось (II, 92), встречен был со всеми... почестьми (Ш, 227), сила Генуезцев... имела более выгод, нежели не могшие всеми частьми действовать неприятели (III, 248), убедил... своими речьми великое множество Князей (III, 195). В единичных случаях наблюдается чередование флексий и сдвиг в сторону окончания - ами:

цепьми - цепями: соединя их... железными цепьми (1,127), заперли себя бонами и цепьми (III, 297), окружа их цепьми (III, 306, а также 254), но - бы­ли побраны в полон и обременены цепями (И, 143), окружили их взяли и об­ременили цепями (V, 129) и т.д.;

ветвьми - ветвями: усыпать цветами и миртовыми ветьвьми (1,49), но - оставив семь других (судов), наполненных ветьвями срубленных дерев (V, 129).

Одной из загадок, находящихся в ведении грамматической лексиколо­гии, является прочно сохраняющаяся форма «лошадьми», которая уже в на­чале XIX века (и раньше) имеет, казалось бы, более перспективную парал­лель «лошадями»: суда с бывшими на них лошадьми и колесницами потону­ли (1,207), но - питаясь... трупами и полусогнившими лошадями (И, 66), вой­ска... увеличились 3 000 человеками милиции, 400 лошадями (VII, 144) и т.д.