СМЯГЧЕНИЕ ПОЛУМЯГКИХ СОГЛАСНЫХ

§ 95. Как уже говорилось выше, древнерусский язык характеризовался системой твердых и мягких согласных фо­нем, унаследованной из праславянской эпохи. Сущность этой сис­темы заключалась в том, что в ней почти отсутствовали парные по признаку твердости-мягкости согласные: из всех согласных только сонорные [р], [л], [н] и свистящие [с] и [з] были в таких парных соотношениях, т.

Эта полумягкость согласных перед гласными переднего ряда сохранялась в древнерусском языке, как предполагают, вплоть до середины XI в., когда постепенно полумягкие согласные в этом положении смягчились полностью, т. е. приобрели „йотовую" арти­куляцию.

Исконная мягкость согласных, в отличие от полумягкости, в памятниках XI—XII вв. обозначалась постановкой после них йотированных букв или с помощью так называемых крюков. Пос­ле полумягких согласных писались нейотированные буквы, и они не снабжались крюками. Так, например, в Синайском патерике XI в. исконно мягкие [л’] и [н*] обозначаются специально: исцѣленъ, дѢлА, ГЛЮЦ1Є, ВОЛЛА, ВОЛЬША, КЪ НЭДОу, W ІГБГО, NA НТМЬ, ПОІГСЖЄ, премѣігАти; Філодоу, о землю; полумягкие же передаются иначе: № меиАіие, лежить. То же самое в Мстиславовом евангелии 1117 г: с одной стороны, ГЛИТ СА, глкши, к ним оу, оу нкго, по икмь, из нкго, съ икю и глАи, и гаков ль, съвѣдѣтельствоуюціи, агньць, жыгАи, а также оучителю, въ ігкмь, а с другой — алєкса, кльнѣте, почьрпАль- НИКА, С АМ А рА не, ПрИ№СЄ, ИСТИНЬНОК, КЛАНАКМЪ И Др.

Подобные различия в обозначении исконно мягких и полу­мягких согласных обнаруживаются и в других древних памятни­ках: в Остромировом евангелии, в Минеях 1095—1097 гг., в

Изборнике Святослава 1073 г., в Архангельском евангелии 1092 г., в Словах Григория Богослова и Пандектах Антиоха XI в. и др. Надо сказать, что в этих памятниках такое различение разных по качеству согласных проводится непоследовательно (есть и такие памятники, в которых исконная мягкость согласных вообще не обозначается,— таков, например, Изборник Святослава 1076 г.), и связано это, по-видимому, с тем, что ко времени их со­здания в древнерусском языке или в отдельных его диалектах уже прошел процесс смягчения полумягких, а потому исконная мягкость согласных потеряла необходимость своего графического выражения.

Таким образом, можно предполагать, что 'приблизительно в середине XI в. в древнерусском языке утратились полумягкие позиционные аллофоны твердых согласных фонем, и с этого времени согласные стали выступать только или как твердые, или как мягкие.

Те согласные, которые приобрели мягкость перед гласными переднего ряда, будучи ранее полумягкими, называются соглас­ными вторичного смягчения.

В результате смягчения полумягких в древнерусском языке в позиции перед гласными переднего ряда стали выступать мяг­кие [п’], [б’], [в’], [м’], [т’1, [д’1, [с’], [з’], [н’І, [л’], [р’], причем последние пять согласных, явившись результатом смягчения соот­ветствующих твердых, совпали по своему качеству с исконно мяг­кими [с’], [з’], [н’], [л], [р’].

Появление согласных вторичного смягчения относится к на­чальному периоду раздельного существования восточных, южных и западных славян, причем этот процесс охватил не все славянские языки. Он был характерен для всех восточных славян, в том числе и для тех их диалектов, которые легли в основу украинского языка. Позже в этом языке прошел процесс отвердения мягких согласных. В языках западных и южных славян наблюдаются своеобразные процессы, связанные с развитием согласных вторич­ного смягчения.

§ 96. Итак, после смягчения полумягких состав мягких соглас­ных расширился, ибо появились новые мягкие, которых ранее не было. Однако в фонематическом плане, в отношении системы со­гласных фонем дело обстояло сложнее.

Расширив состав мягких согласных, смягчение полумягких вызвало серьезные изменения в соотношениях согласных и гласных в древнерусском языке середины XI в. Эти изменения были обу­словлены тем, что в результате смягчения полумягких позиции употребления согласных перед гласными и, соответственно, глас­ных после согласных оказались иными, чем это было до этого процесса.

Если представить схематически сочетаемость исконно парных по твердости-мягкости согласных (обозначим их через [р], [р’] + 143

гласный) до и после развития согласных вторичного смягче­ния, то она будет выглядеть следующим образом:

Таким образом, если до смягчения полумягких исконно парные по твердости-мягкости твердые согласные употреблялись перед всеми гласными, а мягкие — перед [а], [у] и гласными переднего ряда, то после смягчения полумягких твердые остались только перед непередними гласными, а мягкие сохранили все свои преж­ние позиции.

С другой стороны, представив схематически сочетаемость с гласными тех согласных, которые стали парными по твердости- мягкости в результате смягчения полумягких (их можно обозна­чить через [т], [т’]), до и после этого процесса, можно устано­вить следующую картину:

Таким образом, если до смягчения полумягких перед всеми гласными выступал [т], то после этого процесса твердый сохра­нился только перед непередними гласными, а перед передними стал выступать мягкий.

Сочетаемость тех согласных с гласными, история которых не была связана со смягчением полумягких (к ним относились заднеязычные [к], [г], [х], непарные мягкие шипящие [ш’],

[ж’], аффрикаты [ц’], [ч’] и слитные [пТч’], [яСД’]), осталась прежней, такой, какая была характерна для древнерусского языка конца X — начала XI в.

§ 97. В связи с отмеченными изменениями в сочетаемости твер­дых и мягких согласных с гласными стоят и те новые явле­ния в противопоставленности согласных перед гласными, какие возникли в древнерусском языке в результате смягчения полумяг­ких согласных.

Прежде всего здесь следует обратить внимание на то, что для исконно парных по твердости-мягкости согласных сохранилась по­зиция их противопоставления перед [у]: смягчение полумягких не затронуло этой позиции, и в положении перед [у], как и раньше, равно выступали твердые и мягкие [р — р’], [л — л’], [н — н’], [с — с’], [з — з’], противопоставляясь тем самым друг другу.

Для этих же согласных сохранилась и другая позиция противо­поставления — позиция перед [а], однако в отношении этой пози­ции надо учитывать и некоторые новые явления. Дело здесь заклю­чается в том, что позиция перед [а] в эпоху после смягчения полумягких расширила область своего распространения за счет утраты фонемы [а]. Для понимания этого положения надо иметь в виду следующее.

В системе древнерусского языка конца X — начала XI в., как говорилось выше, гласные фонемы [а] и [а] противопоставлялись друг другу по признаку непередней-передней зоны образования. Это противопоставление отчетливо выявлялось в том случае, когда [а] и [а] выступали после твердых согласных: оказываясь в пози­ции перед [а], твердая согласная фонема выступала в полумяг­ком аллофоне, тогда как перед [а] аллофон согласной фонемы оставался твердым. С другой стороны, в положении после мягких согласных аллофон фонемы [а] характеризовался сдвигом в сторо­ну передней зоны образования ([’а]), т. е. сближался с аллофоном фонемы [а]. Если учесть, что для прошлых состояний языка нель­зя точно определить степень сдвига вперед аллофона неперед­ней гласной [а], то надо признать, что в позиции после мягких согласных возникала нейтрализация [а] и [а], в результате чего две фонемы стали выступать в одном аллофоне, характеризую­щемся более передним образованием по сравнению с [а]. Именно такой вывод о развитии нейтрализации [а] и [а] в древне­русском языке конца X — начала XI в.

[а] после твердых согласных вполне определенно доказывает существование этих двух гласных фонем, отчетливо противопо­ставленных друг другу.

Иное положение сложилось после смягчения полумягких. В этот период [а] уже не выступала в положении после твердых согласных наравне с [а]: [а] оказалась возможной только после мягких согласных, и только в этой позиции она стала выступать наряду с [а].

Утрата возможности противопоставления [а] и [а] после твер­дых согласных в древнерусском языке середины XI в. привела к утрате фонемы [а], ибо различие между этими двумя фонемами превратилось в тождество: тот аллофон, который выступал на месте [а] и [а] после мягких согласных, оказался связанным фонологически и фонетически с аллофоном [а] после твердых согласных, и различие между аллофоном фонемы [а] после твер­дых и аллофоном на месте [а] и [а] после мягких стало обус­ловлено уже не различием двух гласных фонем, а качеством — твердостью или мягкостью — предшествующего согласного.

Итак, для исконно парных по твердости-мягкости согласных позициями противопоставления после смягчения полумягких были позиции перед [у] и [а], причем в последнем случае [а] после мягких согласных восходит как к исконному [а], так и к [а].

Для неисконно парных по твердости-мягкости согласных, т. е. для тех, мягкая пара которых является согласным вторичного смягчения, позицией противопоставления являлась только позиция перед [а], причем в этих случаях [а] после мягких согласных восходит к [а]. В позиции перед [а] противопоставлялись пары [п_п’], [б-б’], [В — в’], [м-м’], [т-т’], [Д-дТ

Во всех остальных позициях перед гласными противопоставле­ния парных твердых-мягких согласных не было. Это значит, во- первых, что исконно парные по твердости-мягкости согласные ут­ратили все позиции их противопоставления перед гласными перед­него ряда, ибо бывшие полумягкие, противопоставленные мяг­ким перед передними гласными, совпали с исконно мягкими (если, например, до смягчения полумягких в [кон’ь] звук [н] был мяг­ким, а в [огн'ь] — полумягким, то теперь в обоих этих словах стал произноситься один и тот же звук [н’]).

действительности было обусловленным, а что — независимым, так как при сохранении действия закона открытого слога были невозможны позиции абсолютной изоляции согласного и глас­ного друг от друга.

Конечно, и до эпохи вторичного смягчения согласный был свя­зан с последующим гласным в силу действия закона открытого слога. Однако вместе с тем в отношении твердости-мягкости согласные перед гласными были более свободны в своем употреб­лении в эпоху до вторичного смягчения, ибо и твердые и мягкие парные могли равно употребляться перед большинством гласных (см. таблицу в § 64). После же смягчения полумягких оказалось, что твердые-мягкие согласные стали употребляться в совершен­но определенных случаях, перед определенными гласными.

Именно это обстоятельство превращало сочетания парного твердого согласного с непередними [ы], [о], [ъ] и парного мяг­кого согласного с передними [и], [Є], [е], [ь] в неразрывно свя­занные и взаимообусловленные сочетания, составляющие слог. Такие сочетания называют сил л а бема м и.

Надо иметь в виду, что в ряде случаев в древнерусском языке силлабемы выступали в качестве различителей словоформ. Это наблюдалось тогда, когда первым элементом силлабемы был парный твердый-мягкий согласный (именно парный!), а вторым — гласные [ы — и], [о — е], [ъ — ь]. Для пояснения сказанного можно привести такой пример. Если взять два слова, напри­мер [конъ] и [кон’ь], и поставить вопрос, чем отличались в се­редине XI в. их звуковые оболочки, то, отвечая на него, приходится констатировать, что они отличались не по наличию [ъ] или [ь], так как перед [ъ] и [ь] находились разные согласные, и не по наличию [н] и [н’], так как после этих согласных выступали разные гласные: отличались они наличием разных слогов — [нъ] и [н’ь], где качество согласного и качество гласного были нераз­рывно связаны. „В качестве различителей... выступают нерасчле- ненно сочетания согласный с последующей гласной, т. е. слог в целом" (Аванесов Р. И. Из истории русского вокализма: Звуки і и у // Вестник МГУ.— 1947.—№ 1.— С. 48).

Точно такие же отношения наблюдались, например, в противо­поставлениях [быт’и — б’ит’и], [мылъ — м’илъ], [волъ — в елъ], [ровъ — р'евъ], [путъ — пут’ь] и т. п. Однако это обстоятель­ство вовсе не означает, что в системе древнерусского языка XI в. силлабемы стали основной фонологической, различительной еди­ницей, заняв место фонем; иначе говоря, это обстоятельство вовсе не означает, что фонемный строй древнерусского языка сменился строем силлабемным.

§ 98. Вполне возможно установить, что основную различи­тельную роль в древнерусском языке как до смягчения полу­мягких, так и после этого смягчения играли отдельные само­стоятельные фонемы. Если сопоставить такие словоформы, как,

например, билъ — бѣлъ, милъ — мѣлъ — мелъ, тѣмъ — тьмъ, сынъ — сънъ, ротъ — рътъ, родъ — радъ и т. д., и задать вопрос, чем различались их звуковые оболочки, то ответ на этот вопрос может быть только один — гласными фонемами. Точно так же, ес­ли сопоставить словоформы, например, пити — бити — вити — ли­ти, билъ — вилъ — милъ — силъ — лилъ, быти — выти — мы- TU — рыти — сыти — ныти, дыръ — сыръ — („башня") и т. д. и задать вопрос, чем различались их звуковые оболоч­ки, то и на этот вопрос может быть лишь один ответ — согласны­ми фонемами.

Таким образом, силлабемы как различительная единица в фо­нологической системе древнерусского языка выступали лишь в од­ном звене этой системы, и подобная различительная роль взаимо­связанных элементов в пределах слога, вызванная смягчением полумягких, сосуществовала с различительной ролью фонем, за­трагивая лишь область противопоставления твердых-мягких со­гласных и непередних-передних гласных.

Подобное обстоятельство делало фонологическую систему древ­нерусского языка в отношении категории твердости-мягкости согласных внутренне противоречивой: если в положении перед [а] и [у] или только перед [а] парные твердые-мягкие противо­поставлялись друг другу и выступали как самостоятельные по отношению друг к другу согласные фонемы, то в положении перед остальными гласными твердость-мягкость оказывалась неразрыв­но связанной с качеством последующего гласного и потому не имела фонематической самостоятельности. Это было первое про­тиворечие в фонологической системе древнерусского языка середи­ны XI в. Второе противоречие заключалось в том, что в этой системе вместе с фонемами как основными различительными единицами выступали в определенных случаях в этой же роли силлабемы, т. е. сочетания согласных с гласными, образующие целый слог. Будучи подчиненными фонемам и выступая лишь в одном звене системы языка, силлабемы не имели перспектив дальнейшего развития и укрепления в древнерусском языке.