Морфологические ошибки

1. Намеренные резкие отступления от норм литературного языка довольно часты в современной интеллигентской разговорной речи:

(1) польта-, креды-то никакой и нет, много делов-, можно взойтитъ? и т.

(2) —Ну, как прошел последний звонок?—Нормально! Учители говорили трога­тельные речи, родителя дарили ^трогательные» подарки [Гридина 1996].

Однако в художественной речи подобные отступления встречаются достаточ­но редко. В интересной статье, специально посвященной этому вопросу, Д. Н. Шме­лев пишет

«Общепризнано, что поэт волен по-новому сочетать слова, придавать им новый смысл, создавать новые или воскрешать старые слова, уместные в данном контексте. Но вряд ли кто-либо в настоящее время согласится с призывом В. Шершеневича “ло­мать грамматику”; “несогласованность в родах и падежах,—писал он,—вот средства, краткий список лекарств застывающего слова”. Сейчас трудно найти поэта, который намеренно следовал бы этому лозунгу, но если считать, что “четыре женщин” — грам­матическая неправильность, что будет справедливо, придется признать, что Е. Евту­шенко, по-видимому, невольно отдал дань этому давнему призыву:

Там живут четыре тоже старых Некрасивых женщину реки.

У одной из них, таких усталых,

Попрошу когда-нибудь руки.

У нас нередко цитируют известные строчки Пушкина:

Как уст румяных без улыбки,

Без грамматической ошибки Я русской речи не люблю.

Но этот веселый поэтический образ никак не предопределял практику творчества поэта» [Шмелев 1990:461].

2. Грамматические ошибки используются в языковой игре редко и со специ­альным заданием—дискредитация описываемого лица, например отрицательно­го персонажа или пародируемого автора. Ср.:

(1) Хочу пройтитъся я с портнихами,

Затеяв легонький роман

(Пар. А. Бухова на Игоря Северянина).

(2) Душа моя играет, душа моя поет,

А мне товарищ Пушкин руки не подает.

Александр Сергеич, брось, не форси,

Али ты, братеник, сердигиъси?

(А. Архангельский. Пар. на А. Прокофьева).

(3) На меня близоручилмигалисто мой родной глухоманистый дед.

—Хорошо,—бормотал он гундосово, ощербатя беззубистый рот,— только оченно уж стоеросово-

Да иначе и быть немогёт (А. Иванов, пар. на В. Гордейчева).

Еще пример: пародия А. Иванова на стихи Валентина Сидорова, содержащие строки: «Косматый облак надо мной кочует, И ввысь уходят светлые стволы»:

В худой котомк поклав ржаное хлебо,

Я ухожу туда, где птичья звон.

Я дома здесь. Я здесь пришел не в гости.

Снимаю кепк, одетый набекрень.

Веселый птичк, помахивая хвостик,

Высвистывает мой стихотворень.

Зеленый травкложится под ногами,

И сам к бумаге тянется рука.

Ия шепчу дрожащие губами'.

«Велик могучим русский языка!»

Ср. также известный шутливый диалог, дискредитирующий обоих собеседни­ков — и неграмотного пассажира, и поборника грамотности:

—В трамвае нетместов.

—Неместов, а мест. Падежов не знаете.

—А вам нет делов, что мы не знаем падежов!

Вряд ли несет специальное задание след, смелая морфологическая новинка В. Маяковского:

(4) видите — / небо опять иудит

пригоршнью обрызганных предательством звезд?

(В. Маяковский, Облако в штанах).

4. Омонимия морфологических форм —явление широко рас­пространенное в русском языке (напомним, например, что форма кости сущест­вительного кость, относящегося к так наз. 3-му склонению, соотносится с род., дат., предо., местным падежами ед. числа и имен., вин. падежами мн. числа). Одна­ко обыгрывается морфологическая омонимия чрезвычайно редко. Можем при­вести только один пример: обыгрывание омонимии краткой формы прилагатель­ного и формы, указывающей на излишнюю степень признака:

Глядя на наши достижения, хочется воскликнуть'. «Велик человеческий разум! Ку­риный был бы как раз-» (А. Кнышев, Уколы пера).

3. Семантика морфологических форм и категорий

1. Морфологические категории, особенно формальные способы их выраже­ния, исследуются в русистике давно и успешно.

2. Естественно, что наибольшие возможности для игры предоставляют се­мантически содержательные (а не синтаксически обусловленные) ка­тегории. При этом обыгрыванию чаще всего подвергаются морфологические формы не в их основных, а в «несобственных значениях» (в этих случаях говорят обычно о транспозиции форм). Таким образом, в большинстве случаев мы будем говорить об обыгрывании, необычном использовании таких форм, кото­рые и в нейтральном употреблении не совсем обычны (напр., «докторское мы»'. Как мы себя чувствуем?). При этом одна необычность не исключает, как правило другую, и мы, тем самым, имеем дело с «необычностью в квадрате». Следует ска­зать, что некоторые из этих «необычных» употреблений давно стали «обычными», нейтральными. Так, исследователи полагают, что в случае «вежливого вы» нужно говорить уже не о транспозиции «основного» вы, а об особом местоимении — «вежливое вы», которое и по правилам поверхностного согласования отличается от «основного» вы; требует множественного числа глаголов и кратких прилага­тельных (Вы невежливы), но единственного числа существительных и полных прилагательных (Вы — грубиян, Вы такой невежливый) (см. [Булыгина — Шмелев 1997:330-331]).

3. В данном разделе работы мы будем рассматривать значение и употребле­ние не только личных форм глагола, но и личных местоимений — поскольку, по справедливому замечанию Т. В. Булыгиной и А. Д Шмелева, «функция элементов, связанных с лицом, не зависит от того, в каком конкретном месте высказывания этот элемент локализован, т. е. является ли он автономным словом или словоиз­менительным аффиксом» [Булыгина — Шмелев 1997:319].