Конспирологический детектив

Все произведения «Фандоринского цикла» объединены помимо действующих персонажей общим жанровым подзаголовком - «Новый детективъ». Именно в таком написании читатель обнаруживает его на обложках всех книг, выпущенных издательством «Захаров».

Использование серийности - прием не новый, однако в большой степени характерный для массовой литературы и массового искусства: «Читатель оной быстро привыкает к персонажам, странствующим из романа в роман, привязывается к героям, как к старым знакомцам, живет их радостями и горестями, как своими. Мир, обжитый такими давно родными, «знакомыми всё лицами», - мир понятный и привычный. Открыв очередную книгу серии, чувствуешь себя уютно и уверенно. Даже если в серии тут и там попадаются серийные убийцы и странствовать об руку с этими малосимпатичными героями приходится из грязного кабака в вертеп разврата Не случайно самый характерный вид массового кино, - это сериалы», - так говорит А. Ранчин в своей статье «Романы Б. Акунина и классическая традиция» (Ранчин, 2004: электронный ресурс). Именно эта привычность, общность персонажей и т.п.

делают чтение приятным и удобным и определяют специфику серии, что определяет выбор автора в пользу такой формы построения произведений.

Сюжет первого романа «Фандоринской серии» - «Азазель» - отсылает нас к 1876 г., когда происходит самоубийство одного из студентов в Александровском саду: «На молодого человека в узких клетчатых панталонах, сюртуке, небрежно расстегнутом над белым жилетом, и круглой швейцарской шляпе дама обратила внимание сразу - уж больно странно шел он по аллее: то остановится, высматривая кого-то среди гуляющих, то порывисто сделает несколько шагов, то снова застынет. Внезапно неуравновешенный субъект взглянул на наших дам и, словно приняв некое решение, направился к ним широкими шагами» (Акунин, Азазель, 2001: 8). Затем он попросил одну из дам поцеловать себя, а получив отказ, выстрелил себе в висок из револьвера.

Это происшествие не привлекло бы внимания, если бы студент не оказался наследником огромного состояния.

К расследованию приступает молодой двадцатилетний письмоводитель полицейского управления, чиновник 14 класса- Эраст Петрович Фандорин, служивший в управлении всего третью неделю и не внушавший надежд своему начальнику Ксаверию Феофилактовичу Грушину: «Третью неделю служил в Сыскном юный господин Фандорин, а уж твердо знал Ксаверий Феофилактович, бывалый сыщик, тертый калач, что не будет из мальчишки проку. Больно нежен, больно тонкого воспитания [курсив наш - Ю. П.]. Взял его раз, в первую же неделю Грушин на место преступления (это когда купчиху Крупнову зарезали), так Фандорин взглянул на убиенную, позеленел весь и по стеночке, по стеночке во двор. Видок у купчихи, и вправду был неаппетитный - горло от уха до уха раздрызгано, язык вывалился, глаза выпучены, ну и кровищи, само собой, море разливанное» (Акунин, Азазель, 2001: 11). Однако начальник нашел все-таки и положительные качества в своем новом подопечном: «.пишет грамотно, языки знает, смышленый, да и в обращении приятный» (Акунин, Азазель, 2001 : 12).

Пытаясь добраться до сути дела, этот молодой неуклюжий юноша выясняет, что оно связано с некой «Клеопатрой», госпожой Амалией Казимировной

Бежецкой, названной в завещании самоубийцы «леди Эстер», и ее таинственной организацией «Азазель».

Азазель - упоминаемое в Библии существо демонического характера, «которое на земле всячески старается склонить людей совершать зло и убивать друг друга» (Тикаев, 2012: 75), в некоторых случаях этим именем называют самого сатану. В русской литературе это прецедентное имя было использовано М. Булгаковым в романе «Мастер и Маргарита» в стилизованной итальянской форме - Азазелло.

В этом романе «Азазель» - это и название террористической группировки, и некое заклинание, которое произносили террористы во время совершения преступлений. Леди Эстер в своих словах Фандорину раскрывает суть названия своей организации: «Азазель - не сатана, мой мальчик. Это великий символ спасителя и просветителя человечества. Господь создал этот мир, создал людей и предоставил их самим себе. Но люди так слабы и так слепы, они превратили божий мир в ад. Человечество давно бы погибло, если б не особые личности, время от времени появлявшиеся среди людей. Они не демоны и не боги, я зову их hero civilisateur. Благодаря каждому из них человечество делало скачок вперед. Прометей дал нам огонь. Моисей дал нам понятие закона. Христос дал нравственный стержень. Но самый ценный из этих героев - иудейский Азазель, научивший человека чувству собственного достоинства. Бог только сдал человеку карты, Азазель же учит, как надо играть, чтобы выиграть. Каждый из моих питомцев - Азазель, хоть и не все они об этом знают «Азазель» - мой передовой отряд, который должен исподволь, постепенно прибрать к рукам штурвал управления миром. О, как расцветет наша планета, когда ее возглавят мои Азазели! И это могло бы произойти так скоро - через каких-нибудь двадцать лет... Ах, что с ними будет без меня? Что будет с миром?... Но ничего, «Азазель» жив, он доведет мое дело до конца» (Акунин, Азазель, 2001 : 212). Таким образом, появление организации, по словам ее создательницы, связано с тем, что общество того времени было крайне несовершенно, и цель союза виделась леди Эстер вполне благой - установление мирового порядка.

Критики и литературоведы сразу же дали вновь вышедшему роману жанровое наименование: «исторический детектив», а сам создатель именует его «конспирологическим детективом».

Английский классический детектив появился приблизительно в то же время, что и роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание», положившего начало отечественному детективному жанру. Он всегда строится по следующей схеме: совершается убийство, затем сыщик раскрывает его и происходит поимка и наказание преступника. Именно в такую схему укладывается роман «Азазель» и все последующие произведения «Фандоринского цикла».

Детективный жанр, используемый Б. Акуниным для воплощения своего творческого замысла, является продолжением традиций английского классического детектива У. Коллинза, А. Конан Дойла, Д. Сайерс, А. Кристи. Ему чужды глубокая этическая проблематика детектива Достоевского, однако без использования интертекстуальных связей с произведениями Ф.М. Достоевского и прямых их упоминаний произведения Б. Акунина не обходятся.

Детектив «Азазель» имеет жанровый подвид - исторический. Историческая проза - «сочинения историков и писателей, которые не только передают факты прошлого, но и художественно их перерабатывают, делая яркими и живыми, например: «Сравнительные жизнеописания» Плутарха, «История государства Российского» Н.М. Карамзина, «История Пугачева» А.С. Пушкина и др.» (Словарь литературоведческих терминов, 2005: электронный ресурс). В романе «Азазель» Б. Акунин обращается к концу XIX в., очень точно описывая настроения и состояние русского и мирового общества того времени: нарастают противоречия на мировой арене, которые выливаются в начале XX в. в мировую войну, само российское общество переживает очень сложный период - процветание коррупции, появление нигилистов, революционеров, террористов, анархистов - людей, не приемлющих никакой власти и государственности. Используя очень точное и детальное историческое описание костюмов, внешности героев, их речи, быта той эпохи, имена реально существовавших тогда

людей (Гебхардт - человек, пытавшийся поставить опыт над Фандориным в конце романа, жил приблизительно в то же время и в самом деле ставил эксперименты над людьми), в данном произведении автор создает необходимый исторический контекст, помогающий читателю в еще большей степени погрузиться в эпоху конца XIX - начала XX вв.

Достижению наибольшей достоверности помогает, как уже сказано выше, использование исторических имен в несколько измененном, но узнаваемом для читателя виде: «Князь Михаил Александрович, например, так убит смертью внука, что почти отошел от дел и всерьез думает об отставке. А ведь это заслуженнейший человек, который во многом определил облик современной России» (Бриллинг, «Глава тринадцатая...»), «Перво-наперво дело на личный контроль к генералу-губернатору, самому князю Долгорукому затребовали» (Грушин, «Глава шестая.» [шрифт наш - Ю. П.]). Прототипом князя Михаила Александровича вероятнее всего выступает реальное историческое лицо - канцлер Александр Михайлович Горчаков, князя Долгорукого - В.П. Долгоруков, Лаврентия Аркадьевича Мизинова - Н.В. Мезенцев и т.д.

Однако уже здесь Б. Акунин начинает «играть» с жанровым каноном: «в отличие от героев Р. Ван Гулика [основателя ретро-детектива - Ю. П.] главный герой Б. Акунина, Эраст Фандорин, является вымышленным лицом» (Лобин, 2015: 205).

Еще больший интерес в литературоведческом плане представляет второй жанровый подзаголовок романа «Азазель» - «конспирологический детектив».

Д.О. Павлова трактует термин «конспирологический роман» следующим образом: «Конспирологическим романом мы условно называем такую повествовательную формулу, которая базируется на сюжете расследования теории заговора с использованием соответствующего конспирологического дискурса. Он включает в себя как особую языковую стилистику, так и специфические форму и содержание Обязательными элементами такого нарратива являются фабула поиска, конструкции и разоблачения теории заговора, наррация подозрительного субъекта, остросюжетная композиция, полярная

система персонажей, массмедийные образы и мотивы «культуры заговора», преодолимое двоемирие реальности и т.д.» (Павлова, 2013: электронный ресурс).

Ключевым образом в системе персонажей такого романа становится герой, выдвинувший теорию этого заговора, сконструировавший законченную идею и «запустивший» механизм по ее реализации.

В работе Д.О. Павловой также дана классификация «конспирологической» литературы. В основе этого деления лежат различные способы реализации конспирологического сюжета: роман-расследование, роман-заговор, роман- посвящение.

К первому типу, роману-расследованию, и принадлежит детектив Б. Акунина «Азазель», отражая основные сюжетные коллизии такого рода литературы:

1. В самом начале романа должно обнаружиться «чрезвычайное положение»: в тексте романа Б. Акунина «самоубийство человека не низкого сословия на улице» (Павлова, 2013: электронный ресурс).

2. Персонаж, расследующий это «дело», видит в нем нечто большее, чем обыкновенное убийство. Так, Фандорин, только приступив к расследованию, сразу же начинает подозревать нечто невообразимое: «Воля ваша, Ксаверий Феофилактович, а только странно! - с горячностью повторил Фандорин. - Тут какая-то тайна, честное слово! - и упрямо подчеркнул. - Да, вот именно, тайна! Судите сами. Во-первых, застрелился как-то нелепо, «наудачу», одной пулей из барабана, будто и вовсе не собирался стреляться. Что за фатальное невезение! И тон предсмертной записки, согласитесь, какой-то чудной - вроде как наспех, между делом написана, а между тем проблема там затронута важнейшая. Нешуточная проблема! - голос Эраста Петровича аж зазвенел от чувства» (Акунин, Азазель, 2001: 23). И все «фантазии» такого героя неожиданно обретают реальное воплощение: он встречает некую «Клеопатру», леди Эстер, организовавшую «целую сеть

политического и экономического мирового контроля» (Павлова, 2013: электронный ресурс); Фандориным разоблачаются все махинации Эстер.

3. В заключении романа, как правило, героя наказывает темная сила. В данном случае погибает жена Эраста Петровича - Лизанька.

Одной из самых важных характеристик романа-расследования становится то, что победа над «темной силой», заговором, заключается в придании огласке ее деятельности. Враг настигнут - преступники погибают или подвергаются аресту.

А.В. Казачкова в своем диссертационном исследовании отмечает, что обращение к такого вида детективному роману Б. Акунина «неслучайно: всевозможные «теории заговоров» обретают крайнюю популярность в конце XX- го столетия - и в литературном, и во внелитературном контекстах. Более того, постмодернизм, диктующий интеграцию различных сфер культуры, науки и искусства, зачастую пытается выдать художественное произведение за авторское расследование и новую истину» (Казачкова, Диссертация, 2015: 71). Далее автор работы отмечает, что «роман «Азазель» не претендует на веру читателя в происходящее. Во-первых, потому, что действие перенесено в прошлое и лишь частично опирается на реально существовавших исторических персонажей (Акунин, намекая на то или иное историческое лицо, изменяет фамилии, подчеркивая этим наличие авторского вымысла). Во-вторых, с первых страниц очевидно, что сам автор не только не верит в написанную теорию, но и иронизирует над ней» (Казачкова, Диссертация, 2015: 71). Тем самым А.В. Казачкова подтверждает слова Д. Быкова и Ю. Ульяновой, которые описали довольно четко традиционный способ построения конспирологического романа в своей статье «Русский конспирологический роман как знамя эпохи»: «во-первых, конспирологический роман всегда детективен, остросюжетен и объемен [курсив наш - Ю. П.] Автор не должен серьезно верить во всю эту ерунду типа руководящих человечеством монахов, но использовать ее как фабульный двигатель полезно и увлекательно.

Во-вторых, все тайны, злодейства и необычайные происшествия должны легко нанизываться на шампур генеральной версии о тайном ордене.

В-третьих, в конспирологическом романе обязательно два главных злодея: один - условный организатор, другой - условный вдохновитель.

В-четвертых, вождь заговора неубиваем. Это связано отчасти с коммерческими соображениями (пока вождь жив, можно писать сиквелы), но главное - с глубокой убежденностью автора в непобедимости зла. С главой заговорщиков расправляется либо сама природа, либо случай, но чаще всего он ускользает.

В-пятых, участники заговора являются хранителями некоей тайны, но сформулировать ее никто не в состоянии, да чаще всего ее и нету: придумать не могут.

Наконец, в-шестых, и это уже типично русская черта, - главной целью заговорщиков всего мира является именно Россия. Причина тут метафизическая. Россия - страна, где ни один план не сбывается или, точней, сбывается по диагонали, со сдвигом, с поправкой на преломление, рассчитать которую практически невозможно. Здесь вязнут планы самых энергичных захватчиков и накрываются все утопии, от коммунистической до капиталистической. Потому-то против нее и воюют все сторонники четких планов и стройных теорий - но, как правило, увязают в ней навеки, не оставляя следа» (Быков, Ульянова, 2008: электронный ресурс).

Как отмечает А.В. Казачкова, Б. Акунин в своем произведении четко следует только некоторым чертам, выделенным Д. Быковым и Ю. Ульяновой, обыгрывая законы жанра и привнося в него свои нововведения (Казачкова, Диссертация, 2015: 71).

А. М. Лобин говорит, что все романы, входящие в цикл «Новый детективъ» только в определенном смысле (в качестве движущей силы сюжета), но все-таки являются конспирологическими: «Такой подход к пониманию прошлого можно назвать конспирологическим - это художественное тайноведение, одно из наглядных воплощений конспирологического дискурса, согласно которому все происходящие в обществе предстает как результат целенаправленных тайных действий некоторых могущественных индивидуумов или групп.

Конспирология сама по себе является специфичной историко-философской концепцией конспирологи и фантасты-криптоисторики представляют вселенную как компактную упрощенную реальность, как целостную систему свободно управляемую с помощью магического обряда, технического средства или целенаправленной интриги.» (Лобин, 2015: 210-211).

Таким образом, жанровая характеристика романа Б. Акунина «Азазель» - «исторический конспирологический детектив». Помимо маркировки хронотопа (время - конец XIX в., место - Москва (реальный географический объект)), описания быта и нравов русского и мирового общества того времени, обязательного использования подлинных исторических лиц, особое построение детективно-конспирологического сюжета дает автору возможность дополнительной игры с читателем. Являющаяся связующей нитью литературного процесса категория жанра, как мы уже говорили в первой главе диссертации, указывает на присутствие в современной прозе, помимо ее анархизма, тенденции к обращению и сохранению классической жанровой системы. В данном случае, называя свое произведение таким образом, усложняя жанровый подзаголовок, используя бахтинскую терминологию («память жанра»), автор подключает множество литературных пластов и смыслов.

2.2.