«Украинская» тема

Особо следует выделить отношение Бунина к украинской земле, родной для Гоголя и Алданова. Начиная с 1889 года и затем на протяжении 30 лет Бунин посещает Украину, впечатлившую его с первой поездки.

Малороссией», бывали в Святогорском монастыре, «в гоголевских местах» [7, т. 6, с. 169].

Вдохновленный родиной Гоголя, как в раннем, так и в позднем своем творчестве Бунин создает множество текстов на «украинскую» тему с отсылками к произведениям классика: это и лирическое творчество, и эпические тексты («На край света», 1894 г., «Святые Горы», «На даче», 1895 г., «Казацким ходом», 1898 г., «В августе», 1901 г., «Костер», 1902-1932 гг., «Лирник Родион», 1913 г., «Окаянные дни», 1925, 1935 г., «Жизнь Арсеньева», 1927-1938 г.).

Бунин, как и Гоголь, проявлял глубокий интерес к историческим корням России, поэтому мотив памяти о прошлом оказывается ведущим в его восприятии Украины^[134]. Через призму гоголевских произведений Бунин обращается к истории, интересуется жизнью и бытом украинского народа.

Так, и в прозе, и в лирике Бунина доэмиграционного периода встречается образ Киевской Софии. В рассказе «Лирник Родион» (1913 г.), записанном Буниным в 1896 году во время путешествия по Днепру, отражение огня в воде, похожее на «зажженную восковую свечу», вызывает у беседующих, впервые побывавших в Киеве, ассоциации с Софийским собором. Их удивляет красота и ужасают картины Страшного суда, «которыми славятся многие киевские церкви» [7, т. 3, с. 409]. В стихотворении 1916 года «Князь Всеслав» Бунин обращается к реальным историческим событиям XI века. В 1067 году князя Всеслава Брячиславича, князя Полоцкого, киевский князь Изяслав Ярославич заманил в Киев и заточил в темнице^[135]. Пленный князь вспоминает «голос Киева» - утренний звон Софии [7, т. 1, с. 306].

О князе Всеславе Бунин напишет также в «Жизни Арсеньева», где Арсеньев цитирует записную книжку Гоголя: «Ты, древний корень Руси, где сердечней чувство и нежней славянская природа!» [7, т. 5, с. 224]. Эта фраза очень точно характеризует отношение Бунина к Украине, которая воспринимается им «в

древнерусском контексте»^[136]. И как будут дороги воспоминания о колоколах Софийского собора для Арсеньева. Для него «предание о древнем киевском князе Всеславе», прочитанное еще в отрочестве, соединилось с Полоцком: «он был свергнут братом с престола, бежал “в темный край полочан” и доживал свой век “в скудной бедности”, в схиме, в молитвах, в трудах и в “прельщениях памяти”: будто бы неизменно просыпался в предутренний час с “горькими и сладкими слезьми”, с обманчивой мечтой, что он опять в Киеве, “на своем благоверном княжении” и что это не в Полоцке, а у Киевской Софии звонят к полунощнице» [7, т. 5, с. 231].

В текстах Бунина - обилие фольклорных образов, метафор, сравнениий, в отдельных случаях писатель включает украинизмы в авторскую речь: в «Жизни Арсеньева» рассказчик «вышел на леваду», где «на гумнах среди голубых и белых мазанок, мелькали в воздухе цепы», а «на широком шляхе» лежала «глубокая и мягкая пыль» [7, т.

Воссозданию украинского национального колорита в бунинских произведениях способствует и звучание самобытных украинских имен: Юхым, Зинька («На край света»), Гарпина («На даче»), Одарка («Без роду-племени», «Натали»), Христя в одноименном стихотворении.

Автобиографический рассказ «Казацким ходом» (1898 г.) написан Буниным по впечатлениям, полученным им от поездок по Днепру, которые он предпринимал в 1890, 1895 и 1896 годы. Рассказу предшествовал очерк «По Днепру»^[137]. В.Н. Муромцева-Бунина о поездке 1890 года пишет: «Бунин, заработавши немного денег, решил отправиться на могилу Шевченко, находящуюся поблизости древнего города Канева. По Днепру плыл на барже с дровами, устроившись за гроши»^[138][139]. Дальше она приводит записи самого писателя о поездке 1896 года: «Днепровские пороги, по которым я прошел на плоту с лоцманами летом 1896

140

года» .

Автор размышляет о прошлом Украины, изображая в рассказе Днепр времен «Страшной мести» («величавая» река, «могущественный и глубокий Днепр»,

именно после преодоления днепровских порогов «казацким ходом» чувство восторга переполняет Бунина: «жизнь невыразимо прекрасна и увлекательна»). В тексте явственно слышим гоголевские интонации: «Увы, бог его знает, где это жил пан Данило!» Писатель даже сожалеет о том, что эти времена, также как и «далекие времена половцев, давно отошли в вечность» [7, т. 2, с. 423; 417]. Восхищение творчеством Гоголя-романтика, каким он был в ранние годы, свидетельствует о том, что Бунин был заворожен стилем Гоголя.

Соединяя прошлое и настоящее, Бунин проецирует события «Вечеров на хуторе близ Диканьки» на современные ему. Стоя на палубе баржи «Чайка», он «не раз искал глазами того места, где когда-то среди гор белел приднепровский хутор пана Данилы.» Реминисценция в виде названия произведения - «Казацким ходом» - выступает в роли «художественного центра, который объединяет в себе контрастность красок, яркость и смену впечатлений»^[140].

У Гоголя в «Вечерах.» весь мир, природа наполнены гармонией, изображены как нечто сказочно-мистическое и не совсем реальное. Бунину близко такое восприятие жизни: « тысячи дискантовых оркестров насекомых, неумолчно воспевающих эту радостную жизнь».

Очевидно, что мнение бунинского героя созвучно авторскому: «Я понял, что для того, чтобы жить полной жизнью, мало науки, мало одних книжных знаний и житейского благополучия». Он посещает родные Гоголю места, ему открывается « красота природы, глубокая связь художественных созданий с родиной их творцов, увлекательность изучения народа и поэзия свободы и воли в скитальческой жизни» [7, т. 2, с. 420].

Жизнь украинского народа изображена Буниным поэтическим языком в ее «естественном» и в то же время «праздничном» состоянии. Находится даже один

старик-казак, напоминающий Тараса Бульбу: «Я почти с благоговением смотрел на этих прямых потомков запорожцев-лоцманов. Один из них был высокий, строгий старик-казак, другой - коренастый, добродушный и важный, настоящий Тарас Бульба» [7, т. 2, с. 421].

Впечатления от посещения Буниным Украины нашли свое воплощение в книге «Окаянные дни».

Л.Н. Юрченко отмечает, что в «одесской» части перед читателем уже иная Украина, чем в ранней очерковой прозе, произведениях 1910-х годов и, в особенности, в созданном в эмиграции романе «Жизнь Арсеньева»^[141]. На смену «буколическому» изображению жизни приходят «окаянные дни» 1919 года: эта еще совсем недавно прекрасная страна пребывает в «дьявольском мраке», на нее «дохнул» «сатана Каиновой злобы, кровожадности и самого дикого самоуправства» (12 апреля)^[142].

В художественном творчестве эмигрантского периода «украинская» тема воплотилась в романе «Жизнь Арсеньева» (в четвертой и пятой частях), где воссоздаются воспоминания Бунина о периоде жизни в Полтаве и Харькове, давние юношеские тревоги и радости.

Особый лиризм повествования, отражающий реальность в новом «эмоциональном регистре»^[143], объясняется тем, что спустя несколько десятилетий события прошлого поэтизируются Буниным. Его восприятие Украины опосредовано литературной парадигмой: память о Гоголе (и Тарасе Шевченко) является сквозным мотивом тех глав «Жизни Арсеньева», где описывается жизнь главного героя и Лики в Полтаве, протекающей «под знаком Гоголя»^[144].

При создании образа украинской земли Буниным используются возможности языкового повтора. В пейзажах чаще всего появляются тополя и сады, озаренные солнцем: взгляд «терялся в солнечном блеске», Арсеньев и Лика шли «вдоль дивных тополей, маслянисто блестевших под солнцем», солнце «блистало в окна

спальни, заглядывало в них из сада»; «склонялось, густо лилось в открытые окна»; «сады пеклись под солнцем».

Украинская земля для Арсеньева связана с огромным чувством взаимной любви, отсюда и упоенное признание героя: «Прекраснее Малороссии нет страны в мире» [7, т. 5, с. 224]. Чувство наслаждения жизнью определенно присутствует в мировосприятии самого Бунина, и он наделяет этой способностью своего лирического героя. Арсеньев свое очарование землей Малороссии передает своей возлюбленной, Лике: «Жизнь и должна быть восхищением.».

«Полтавские» страницы, напоенные счастьем, полнотой и радостью жизни, оставляют ощущение абсолютной гармонии и слияния с миром. Сама Полтава интересна еще и тем, что «в этом городе учился Гоголь, весь окрестный край был его, - Миргород, Яновщина, Шишаки, Яреськи». Арсеньев и Лика часто смеялись, вспоминая: «Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии!» [7, т. 5, с. 223]. Бунин сравнивает Гоголя с Алексеем Арсеньевым из романа - «человеком до глубины души южным»: «Гоголь писал из Италии: “Петербург, снега, подлецы, департамент - все это мне снилось: я проснулся опять на родине”», как проснулся Арсеньев в Полтаве.

Бунин многократно разъяснял, что «Жизнь Арсеньева» - роман, а не автобиография, и «южное», имеющее гоголевскую природу отталкивание Арсеньева от Петербурга - неотъемлемая часть жизненного опыта героя. И все же автобиографическое начало романа не вызывает сомнений - пусть и сложным образом преломленное, деформированное. В какой-то степени автобиографичным можно назвать и это восприятие Петербурга.

1.4.