1. Въ Аѳинахъ существовали извѣстнаго рода сборники законовъ въ формѣ записей и регистровъ судейскихъ писцовъ, но эти сборники не были общественнымъ достояніемъ.

Кромѣ того законы этихъ сборникахъ изобиловали противорѣчіями. Такимъ образомъ, прежде всего трудно было запа- • стись полнымъ собраніемъ этихъ записей и реги­стровъ, и затѣмъ не менѣе трудно было разобраться въ этомъ лабиринтѣ.

Мнѣнія аѳинскихъ юрисконсультовъ не полу­чали, какъ это было въ Римѣ, силы закона. Здѣсь не было и римскаго института претор- ства, который оказалъ такую ■ огромную услугу римской юриспруденціи.

Слабость аѳинской юриспруденціи объясняется недостатками политическаго и правового строя республики.

Начало судебнаго краснорѣчія относится ко временамъ Солона и отцомъ этого рода искус­ства былъ одинъ изъ семи мудрецовъ Греціи, а именно Біасъ, которыйпо свидѣтельству Діо­гена Лаерція былъ усерднымъ и краснорѣчивымъ адвокатомъ, а затѣмъ Ѳемистоклъ, страстно пре­давшійся теоріи и практикѣ процесса. Они и являются родоначальниками, положившими на- ч ало судебныхъ ораторовъ Греціи, римскихъ па­троновъ и адвокатовъ.

Въ Сиракузахъ впефвые были выработаны и извѣстныя правила для судебнаго краснорѣчія.

Солонъ ввелъ установленіе, обязывавшее каж­даго защищать свое дѣло лично передъ трибу­наломъ; никакая замѣна въ этомъ случаѣ не допускалась, точно также, какъ въ исполненіи во­инскаго долга.

Соблюденіе закона на практикѣ оказалось фак­тически невозможнымъ и повело къ тому, что создалась ■ одна лишь фикція защиты своихъ дѣлъ, обратившіяся затѣмъ въ сдѣлки кліентовъ съ судебными ораторами. Кліентъ дѣйствительно

являлся одинъ передъ судьями и говорилъ самъ, но онъ только повторялъ рѣчь, написанную или составленную какимъ нибудь ораторомъ или со- фистомъ—знатокомъ права и практики судопро­изводства. Между ораторомъ и кліентомъ уста­навливались выгодныя соглашенія, въ которыя каждый находилъ свой разсчетъ. Кліентъ под­держивалъ существованіе оратора, а послѣдній являлся его пособникомъ и союзникомъ. •

Рядъ же лицъ, являвшихся передъ судьями и оказавшіяся безусловно неспособными дать над­лежащія. объясненія, привели къ тому, что вмѣ­сто нихъ судьямъ предоставлено было право да­вать объясненіе тому изъ присутствовавшихъ, кто добровольно возьметъ на себя эту обязанность или тому оратору, кого назоветъ по имени клі­ентъ. Такого рода „добровольцемъ" или орато­ромъ являлся логографъ, внезапно выступавшій изъ аудиторіи, какъ Deus ex machina и съ доз­воленія судей произносившій свою реплику или дефтерологію въ пользу кліента.

Такая система, безъ сомнѣнія, была вполнѣ удобна, но помощь логографа обусловливалась, конечно обходомъ закона и носила характеръ тайны и такимъ образомъ ускользала отъ репрес­сии Но она вела къ недостойнымъ пріемамъ п наивнымъ ухищреніямъ, а потому профессія ло- гографбвъ стала внушать недовѣріе. Самое на­званіе это стало ' жестокой обидой. Ораторы бро­сали его въ лицо другъ другу, какъ бранное слово. Но оружіе скоро притупилось и про-

фессія логографовъ — пріобрѣла права граждан­ства *).

Не чуждъ былъ этой профессіи и знаменитый Демосѳенъ.

Къ сознаніи истинной цѣли ораторскаго ис­кусства и особенно судебнаго красно рѣчія аѳин­скіе граждане пришли, благодаря Периклу. По свидѣтельству Фукидида, Перикль довелъ до совер­шенствасвое краснорѣчіе.

Его пріемы во время рѣчи были исполнены достоинства и сдержанности. Онъ появлялся на трибунѣ, завернутый въ тогу, переброшенную черезъ правую руку.

Его общественное положеніе не позволяло ему защищать обыкновенные интересы и подводить величіе своего таланта до уровня незначитель­ныхъ процессовъ. Онъ выступалъ только въ крупныхъ процессахъ, въ числѣ которыхъ наи­болѣе громкими были . возбужденные противъ Аноксагора и Аспазіи, по обвиненію въ нечестіи.

Среди другихъ судебныхъ ораторовъ класси­ческаго міра, слѣдуетъ указать на Антифака, который посвятилъ себя всецѣло практикѣ и обученію .правиламъ судебнаго краснорѣчія.

Лизій представлялъ собой наиболѣе закончен­ный типъ логографа. Рѣчь его отличалась выра-

*) А. Морилло и Г. Дебенъ: „Судебные ораторы въ древнемъ мірѣ“ (переводъ съ французскаго) 3 изданіе Я. Контаровича СПБ. 1899,-стр. 11-

зительностыю, стильностью и этическими кра­сотами.

Изокрагъ принадлежалъ къ категоріи лого­графовъ. Хотя онъ въ своихъ рѣчахъ, съ него­дованіемъ относился къ этой низкой и непріятной профессіи, ■ и если прибѣгалъ къ ней, то только по необходимости. Ка-лЪ почти всѣ ораторы, онъ л юбилъ роскошь и удовольствія, а эта /гизнь требовала большой достатокъ. Онъ былъ чутокъ не только къ прелести слова и къ красивымъ оборотамъ рѣчи.

Въ противоположность Изократу, относившая гося съ презрѣніемъ къ профессіи логографа, хотя часто и прибѣгавшаго къ ней,—Исей на­противъ всю свою славу полагалъ въ томъ, что посвятилъ себя этой дѣятельности всецѣло. Онъ былъ одинъ изъ немногихъ знатоковъ права, ко­торыми гордятся Аѳины. И сей былъ исключи­тельно логографомъ и юрисконсудьтомъ. Послѣд­нее званіе было такъ мало чтимо, что скорѣе способствовало бы забвенію его имени, чѣмъ с охраненію его въ памяти потомства, если бы онъ не былъ учителемъ Демосѳена.

Судебное краснорѣчіе обязано Исею существен­нымъ ирогрессомъ. Онъ сообщилъ ему болѣе жи­вой и воинственный характеръ. Исей представ­лялъ совершеннѣйшій образецъ дѣлового адво­ката, занятаго исключительно мыслью объ инте­ресахъ кліента, думающаго только о томъ, чтобы выразить стройно и сильно тѣ доводы, на кого- рые опирается кліентъ, и разрушить основанія

противника. Къ Исею прибѣгали особенно въ про­цессахъ о наслѣдствѣ, такъ какъ спорныхъ по­слѣдственныхъ дѣлъ въ Аѳинахъ было чаще, чѣмъ гдѣ либо.

Въ чпслѣ судебныхъ ораторовъ занималъ по­четное -мѣсто Лйкургъ, одинъ изъ немногихъ, которые отказались вовсе отъ профессіи лого­графа. Богатство позволяло ему не искать на­живы, а строгость его нрава запрещала ему при­нимать участіе въ обходѣ закона.

Политическія дѣла болѣе подходили къ его таланту, одаренному болѣе страстностью, чѣмъ логикой. Въ общемъ Ликургъ былъ славнѣйшимъ представителемъ судебнаго краснорѣчія, онъ со­общилъ ему особенную полноту и величіе.

Въ числѣ судебныхъ ораторовъ надо отмѣ­тить Эсхина прославившагося въ процессѣ Ти­ма рка, котораго защищалъ Демосѳенъ. Этотъ процессъ установилъ непримѣримую ненависть между Эсхиномъ и Демосѳеномъ.

Среди всѣхъ перечисленныхъ судебныхъ ораторовъ древняго міра—пальма первенства не­сомнѣнно принадлежитъ Демосѳену.

Хрупкій и нѣжный по организаціи, онъ не питалъ страсти къ играмъ и упражненіямъ. Онъ держался въ сторонѣ отъ товарищей и въ этомъ одиночествѣ умъ его ожесточился и онъ выра­боталъ въ себѣ привычку къ той рѣзкой суро­вости, которую онъ впослѣдствіи. такъ ярко об­наружилъ .

Въ началѣ своей карьеры, онъ направилъ всѣ усилія на путь судебнаго краснорѣчія. Онъ ста­рался преодолѣть всѣ ' трудности упражненія и. подъ руководствомъ Исея.

Демосѳенъ явился яркимъ представителемъ новой боевой судебной тактики. Прежняя галант­ная тактика въ лицѣ Демосѳена смѣняется но­вой практической и безпощадной, не озабоченной нисколько выборомъ средствъ, но имѣвшей въ виду одно только твердое рѣшеніе—безусловно завоевать окончательный успѣхъ въ дѣлѣ. Онъ не могъ сдерживать активной свой талантъ въ границахъ безплоднаго нанизыванія фразъ въ извѣстномъ порядкѣ. Ему нужна была борьба со всѣми ея волненіями, бурями и опьяненіями побѣды. Въ каждой рѣчи своей онъ проявлялъ весь избытокъ своего темперамента. Вибрадія голоса и отзвукъ личнаго' возбужденія давали чувствовать, что ему доставляло внутреннее удо­влетвореніе эта игра ораторскаго искусства. Дѣло кліента становилось его собственнымъ, онъ какъ будто-бы забывалъ, что оно не касается его лично и глубоко чувствовалъ чужую обиду, и искренно негодовалъ на противника, какъ задѣтый лично. Если же противникомъ, являлся и его полити­ческій противникъ, то гнѣвъ его находилъ іогда исходъ въ самыхъ разнообразныхъ выраженіяхъ; его суровость достигала крайняго предѣла; его тонъ становился рѣзкимъ и желчнымъ, его на-

падки расчленяются съ неутомимою точностью и определенностью; его оскорбленія и острые сар- казмы сыпались на голову противника и 'въ этомъ онъ находилъ дьявольское наслажденіе. Въ сво­ихъ рѣчахъ онъ обнаруживалъ поразительную зрѣлость, опытъ, знаніе жизни и людей. Вступ­леніе въ его рѣчи всегда было просто и скромно. Изложеніе существа дѣла представляло совер­шенство точности и ясности; ни одно слово въ этомъ вступленіи не лишено было значенія. За­тѣмъ начинаетъ чувствоваться энергія, сдержан­ная, скрытная и направленная вся къ концу, къ достиженію цѣли. Черезъ всю рѣчь пробѣга­етъ какъ бы одинъ потокъ негодованія, одуше­вляющей всѣ слова, и этотъ глухой гнѣвъ разра­жался наконецъ въ заключеніи рѣчи и въ заклю­чительныхъ словахъ реплики.

Демосѳенъ, несомнѣнно, представлялъ собою наиболѣе законченный типъ геніальнаго чело­вѣка. Этотъ человѣкъ предетавляетъ наилучшій . примѣръ того, что можетъ сдѣлать воля въ при­ложеніи къ таланту, отъ природы богатому и

сильному, но сырому и несовершенному. Едва-ли кто больше его боролся и страдалъ ради того, чтобы научиться управлять тѣмъ богомъ, кото­раго онъ носилъ въ себѣ. Поэтому можетъ быть и сіяетъ такимъ блескомъ его имя и его слава проходитъ вѣка, не встрѣчая даже попытки къ ея умаленію.

Вмѣстѣ съ Демосѳеномъ умерло и судебное краснорѣчіе Греціи. Аѳины какъ бы истощили всѣ свои силы, давъ жизнь такому оратору, какъ Демосѳенъ.

Впродолженіе первыхъ пяти вѣковъ, Римъ не зналъ судоговоренія, знаніе законовъ и процесса составляло привиллегію патриціевъ; нуждавшихся в ъ защитѣ своихъ интересовъ прибѣгалъ къ су­дебному патронату патриціевъ, которые обязаны были вести его дѣло безвозмездно. Такимъ обра­зомъ, въ эту эпоху соціальныя условія жизни римлянъ не могли создать почвы для возникно­венія свободной и независимой профессіи адво­ката.

Затѣмъ когда Римъ сталъ приходить въ бо­лѣе тѣсное соприкосновеніе съ Греціей, римляне стали знакомиться .съ искусствами побѣжденнаго народа и краснорѣчіе, какъ искусство, перехо­дить и на форумъ Рима. Это былъ полный рас­цвѣтъ римской республики и всѣхъ ея свобод­ныхъ учрежденій.

Въ этотъ же періодъ получаетъ свое громад­ное значеніе римскій институтъ преторства.

Своимъ вмѣшательствомъ и своимъ личнымъ 'правомъ, которое оставляло за преторомъ ини­ціативу рѣшенія, въ каждомъ дѣлѣ, онъ вносилъ въ процедуру суда методъ и извѣстный фор­мализмъ, безъ которыхъ немыслимо настоящее правосудіе. Въ рукахъ претора сосредоточивалась гармонія и единство какъ въ законодательствѣ, такъ и въ практической юриспруденціи. Но что самое важное это то, что римскій судъ не состоялъ изъ людей взятыхъ случайно въ толпѣ невѣждъ, но представлялъ небольшое организованное сосло­віе, которое пополнялось избранными людьми, занимавшими высокое мѣсто по уму и соціаль­ному положенію, чего въ Аѳинахъ не было. Ин­ститутъ прегорства оказалъ громадную услугу римской юриспруденціи. .

Въ эту пору не было корпораціи адвокатовъ въ настоящемъ смыслѣ слова, и организаціи этой, какъ сословія, Римъ и не создалъ, но политиче­скій строй республики, обширность ея владѣні й съ централизаціей правосудія въвѣчномъ городѣ— создали арену римскаго форума, куда стекались . самые крупные процессы извѣстнаго тогда міра и вызвали къ жизни. дѣятельность судебныхъ ора­торовъ. Карьера адвоката была открыта каждому, кто обладалъ соотвѣтственнымъ талантомъ. Каж­дый имѣлъ право говорить на судѣ, не сдавая никакого экзамена, чтобы получить доступъ къ • трибунѣ. Отъ нихъ' не требовалось вовсе, чтобы они на судѣ обнаруживали юридическія познанія. Послѣднія составляли удѣлъ юрисконсультовъ,

особыхъ повѣренныхъ во многомъ, по своей дѣя­тельности и участію въ подготовительной стадіи процесса — напоминающіе намъ французскихъ avoue. Юрисконсульты составляли прошенія и за­писки по вопросамъ права, но лично они не высту­пали. Самъ Цицеронъ, хотя зналъ прекрасно право, но выражался о немъ съ пренебреженіемъ. А двокат- скаго гонорара не существовало. Законъ запрещалъ адвокатамъ принимать деньги или подарки за ихъ защиту. Но краснорѣчивая защпта вознаграж­далась извѣстностью. общественными должно­стями, назначеніями въ управленіе провинціями, которое, какъ мы знаемъ, щедро вознагражда­лось. .

Всѣ выдающіеся адвокаты Рима направляли свой талантъ для достиженіе общественныхъ долж­ностей. Сословнаго надзора за дѣятельностыо адво­катовъ не было, такъ какъ адвокаты Рима не соорганизовались въ отдѣльную корпорацію. .

Такимъ образомъ, адвокатское званіе было бо­лѣе доступное и менѣе требовательное въ смыслѣ научной подготовкѣ, чѣмъ въ наше время и от­крывало доступъ къ этой профессии всѣмъ же­лавшимъ играть общественную или политическую роль и стремившимся къ популярности. Всѣ люди таланта, которыми такъ славился Римъ, всѣ зна­менитѣйшіе политическіе дѣятели и полководцы— Помпей и геніальный полководецъ-писатель Це­зарь-— всѣ были, каждый, въ свое время адвока­тами. Адвокатское званіе это былъ вѣрный путь къ почестямъ.

и

Изъ всего состава римскихъ адвокатовъ только незначительная часть интересовалась политикой и посвящала себя исключителг но политическимъ процессамъ. Большинство же было профессіональ­ными адвокатами и занималось исключительно веденіемъ судебныхъ дѣлъ. Римскій форумъ не­престанно оглашался процессами по обвиненію въ вымогательствѣ, насиліи, пристрастіи и измѣ­нахъ, и недостатка въ кліентурѣ не ощущалось. Многія страницы исторіи Рима испещрены судеб­ными дѣлами.

Громкіе судебные процессы находили соот­вѣтственную аудиторію. Адвокатамъ приходилось говорить не въ душныхъ казематахъ современ­ныхъ намъ зданіяхъ судебныхъ установленій, а подъ открытымъ небомъ и въ присутствіи всего на­рода. Аудиторія .была обширна и весь Римъ пред­ставлялъ эту аудиторію. Нигдѣ не представля­лось столько случаевъ для оратора блеснуть краснорѣчіемъ, какъ на форумѣ—въ присутствіи волнующагося народа, передъ лицомъ столькихъ памятниковъ — свидѣтелей исторіи этого народа, на глазахъ Рима съ его прошлымъ и настоя­щимъ.

Обширная аудиторія поднимала настроеніе opaτopaj поддерживала вдохновеніе и побуждала его возвышаться до общихъ идей и вѣчныхъ истинъ. Благодаря толпѣ и обстановкѣ форума создавалась живая пластика рѣчи. Самой природѣ римлянъ свойственъ былъ ораторскій талантъ. Они обладали отъ рожденія экспансивнымъ темпе-

раментомъ, живостью представленія и жестовъ. Древніе римляне считали жестъ и искусство прэ- изнесенія рѣчи не только необходимымъ усло­віемъ краснорѣчія, но и главнымъ достоинствомъ оратора. Эти внѣшніе пріемы давали оратору славу, силу и вліяніе, дѣлали его понятнымъ всѣмъ, доступнымъ вниманію и позволяли увле­кать слушателей въ самый водоворотъ рѣчи.

Ораторское искусство изучалось адвокатами основательнѣе, чѣмъ право. Древній міръ счи­талъ необходимымъ для оратора изученіе исто- ріи,психологіи, риторики и т. д. Въ области нрав­ственныхъ наукъ и искусствъ, римскіе адвокаты были весьма свѣдущи. Они постоянно изучали созданія великихъ мастеровъ, много читали, изу­чали живую рѣчь и упражнялись въ сочиненіяхъ на разныя темы. Образованіе адвоката заверша­лось путешествіемъ, посѣщеніемъ тѣхъ странъ, откуда приходилъ свѣтъзнанія, особенно Греціи — классической страны наукъ и искусствъ.

Къ каждой защитѣ римскій адвокатъ подго­товлялся самымъ старательнымъ образомъ и под­вергалъ свою рѣчь обработкѣ во всѣхъ( дета­ляхъ.

Въ блестящей плеядѣ судебныхъ ораторовъ Рима выдѣляется Катонъ своимъ честнымъ елѵ- женіемъ общему благу республики. Онъ былъ человѣкомъ науки и знаній и въ то же время мо­р алистомъ, историкомъ, агрономомъ, ораторомъ и юрисконсультомъ. Въ его лицѣ олицетворялся геній Рима во всемъ его строгомъ величіи.

Послѣ Катона судебными рѣчами выдвину­лись Антоній и Крассъ. Преданность Антонія интересамъ кліента была чрезмѣрна и онъ жерт­вовалъ всѣмъ рѣшительно для успѣха. употреб­ляя рѣшительно всѣ средства, чтобы достигнуть этого успѣха.

Крассъ уступалъ Антонію, какъ адвокатъ, но онъ превосходилъ его, какъ политическій ора­торъ. До появленія Цицерона среди адвокатовъ Рима. Гортензій занялъ первенствующее мѣсто. Внѣшность Гортензія производила чарующее впе­чатлѣніе; его голосъ отличался пріятностью и ровностью, его манера—достоинствомъ, жестъ — одушевленіемъ и гибкостью. Его рѣчь изящная и легкая отъ природы—отличалась пріемами по­строенія. Онъ умѣло выдѣлялъглавнѣйшіе пункты, подвергалъ разбору одинъ за другимъ всѣ до­воды противной стороны, оспаривалъ ихъ шагъ за шагомъ и въ краткомъ резюме представлялъ новые аргументы, неоставлпвшіе мѣста для воз­раженій.

Гортензія емѣняетъ—гордость и слава рим­скихъ адвокатовъ—Цицеронъ, предъ которымъ блѣднѣютъ всѣ знаменитые ораторы классиче­скаго міра и имя котораго стало синонимомъ краснорѣчія въ потомствѣ. Его достоинства, от­части врожденныя, постоянно развивались, благо­даря неутомимой работѣ, не ослабѣвавшей ни­когда отъ юности до старости; краснорѣчіе его исходило отъ сердца, форумъ былъ, для него школой и онъ усовершенствовалъ свой талантъ

подъ вліяніемъ уроковъ Греціи; онъ пріобрѣлъ разностороннія знанія, ознакомился ■ со всѣми от­раслями литературы и оставилъ свидѣтельство широкаго образованія въ превосходныхъ произ­веденіяхъ, служащихъ потомству и до ' нынѣ источ­никомъ поученія*).

Нигдѣ и ни въ чемъ Цицеронъ не являлся такимъ великимъ, какъ въ 'его судебныхъ рѣ­чахъ. Въ этихъ рѣчахъ сказались всѣ лучшія его качества и краенорѣчіе его на адвокатской три­бунѣ не имѣло себѣ равнаго примѣра даже у Демосеена.

Цицеронъ никогда не продавалъ за деньги свою защиту. Онъ выступалъ на трибунѣ только повинуясь благороднѣйшимъ побужденіямъ благо­дарности, дружбы, общественнаго интереса. При­нимая дѣло онъ отдавался ему до самоотверженія и въ особенности придавалъ значеніе тщатель­ной подготовкѣ къ защитѣ.

Цицеронъ придавалъ значеніе труду и счи­талъ общее образованіе настолько важнымъ, что какъ онъ самъ говорилъ, онъ научился красно­рѣчію не въ школахъ риторовъ,, а въ садахъ академіи. Высокаго роста, съ ‘ чертами лица му­жественными и правильными, онъ обладалъ та­кимъ открытымъ и яснымъ взглядомъ, что вну­шалъ къ себѣ любовь и уваженіе. Онъ отличался бурной силой слова, его краснорѣчіе главнѣйшимъ образомъ обязано своимъ могуществомъ двумъ качествамъ —умуи пафосу. Онъ съ одинаковымъ успѣхомъ призывалъ на помощь смѣхъ и слезы.

*) Ibidem, стр. 105.

Цицеронъ завѣщалъ своимъ преемникамъ — любовь къ свободѣ и непоколебимую вражду къ насилію.

Со временъ Ульпіана насту пилъ переломъ въ профессіональной . жизни римской адвокатуры. Регламентація Ульпіана коснулась вопроса о го­норарѣ за трудъ адвоката, признавая, что всякая профессія должна давать срдства къ жизни, а потому и трудъ адвоката долженъ вознаграж­даться. Началась серьезная работа и изученіе писаннаго разума—римскаго права. Без платная декламація уступаетъ мѣсто—строгому анализу доктринъ права. Мало, по малу въ строй жизни адвокатовъ входятъ тѣ основы, которыя служатъ базисомъ современной адвокатуры. Образовы­вается корпорація—„адвокатское сословіе", съ установленіемъ правилъ допущенія въ его со­ставъ и вводится дисциплинарная отвѣтствен­ность.

іб