Какъ извѣстно, принудительное взысканіе по долгамъ обстав­лено въ древнемъ римскомъ правѣ соблюденіемъ нѣкоторыхъ формальностей.

Съ полной увѣренностью нельзя утверждать, что эти формальности—какъ онѣ опредѣлены XII таблицами ^{[245] [246] [247] [248]—были со­вершенно одинаковы для всѣхъ случаевъ и не подвергались измѣ.}

Все равно, немедленно ли въ срокъ, назначенный въ дого­ворѣ займа, или не раньше какъ по истеченіи законной отсроч­ки— dies justi ^s, неисправный должникъ подвергается личному за­держанію. Этимъ актомъ ни мало еще не измѣняется юридическое положеніе должника,—послѣ manus іпіесііо право кредитора остает­ся, по существу своему, такимъ же, какимъ оно было и до того времени. Manus iniectio замѣняетъ собой вызовъ въ судъ и, въ формальномъ отношеній, является очень важнымъ ограниченіемъ произвола кредитора. Не обращаясь къ общественной власти съ просьбой о вызовѣ отвѣтчика, истецъ справляется съ нимъ лич­ными своими усиліями и дѣйствуетъ, повидимому, самовольно.

актъ внѣсудебнаго самоуправства пе составляетъ исполнитель­наго производства и не устраняетъ его,—совершеніе этого акта имѣетъ ближайшею своею цѣлью поставить взысканіе по долгамъ, хотя оно и производится исключительными усиліями взыскателя ^{[249] [250]} подъ контроль общественной власти. За приводомъ должника въ ■судъ моікетъ и не послѣдовать судебное разбирательство, да этотъ приводъ и совершается не ради судебнаго разбирательства: если въ правѣ кредитора задержать несостоятельнаго должника сказы­вается со всей очевидностью идея примитивнаго самоуправства, то въ требованіи явки въ судъ—in jus ducito—нельзя пе видѣть перваго и очень существеннаго ограниченія ея. Такъ какъ изъ nexum возникаетъ обязательство, осуществляемое безъ предвари­тельнаго судебнаго разсмотрѣнія претензіи кредитора по существу, то само собой понятно, что явка сторонъ къ магистрату можетъ

имѣть лишь одно значеніе

публично констатировать неисправ­

ность должника и легитимировать кредитора въ качествѣ взыска­теля по безспорному требованію. Публично засвидѣтельствованный фактъ неисполненія договора займа—nexum—обусловливаетъ за­конность расправы съ должник )мъ. Магистратъ не разрѣшаетъ спора и не произноситъ приговора, а ограничивается лишь тѣмъ, что, на основаніи торжественнаго заявленія кредитора, удосто­вѣреннаго свидѣтелями, санціонируетъ принятіе принудительныхъ мѣръ въ отношеніи неисправнаго должника. Первой изъ числа этихъ мѣръ является domum ducere Очень вѣроятно, что въ бо­лѣе древнее время съ уводомъ должника въ домъ кредитора пре­кращались между ними всѣ разсчеты,'—согласно же XII таблицамъ этотъ актъ является только одной изъ стадій экзекутивиаго произ­водства.

Послѣ ареста должникъ, съ вѣдома и разрѣшенія представителя общественной власти, поступаетъ въ распоряженіе кредитора, ста­новится въ буквальномъ смыслѣ слова, и остается въ такомъ положеніи на время всей дальнѣйшей процедуры, пред­ставляющей собой суррогатъ экзекутивиаго производства.

не есть еще лицо порабощенное, такъ какъ кредиторъ задержи­ваетъ и удерживаетъ его у себя лишь нровпзорно, въ ожиданіи выкупа,—и въ этомъ отношеніи постановленія XII таблицъ обо­

значаютъ собой

оезспорно громадный прогрессъ въ развитіи дол­говаго права, хотя прогрессъ этотъ въ дѣйствительности, сводит­ся къ тому, что прежняя практика неограниченнаго самоуправства стѣснена извѣстнаго рода формальностями. Законъ смягчаетъ стро­гость долговаго права, вмѣняя кредитору въ обязанность подчинить осуществленіе своей претензіи опредѣленному порядку, который, быть можетъ, и прежде примѣнялся, но ни для кого не былъ обязательнымъ. Вполнѣ вѣроятно, что и до времени составленія XII таблицъ практиковался порядокъ взысканія по долгамъ, санк­ціонированный децемвирами,—по крайней мѣрѣ, исторія древняго арійскаго права даетъ указанія на существованіе обычая привя­зывать несостоятельныхъ должниковъ къ публичному столбу [251]. Но то, что прежде кредиторъ совершалъ, слѣдуя исключительно лич­ному своему разсчету, благодаря постановленіямъ децемвировъ, стало обязательной и единственной нормальной формой исполни­тельнаго производства. Заключая должника въ долговую яму (career privatus), налагая на него колодки и цѣпи (vincito ant nervo aut compedibus), подвергая его, вообще, различнымъ истязаніямъ съ цѣлью вынудить уплату долга, кредиторъ вмѣстѣ съ тѣмъ обязанъ предоставить всѣмъ желающимъ возможность выкупить банкрота, для этой цѣли и предписывается въ опредѣленные рыночные дни выводить должника на площадь и здѣсь громко объявлять сумму до зга его: inter eos dies trinis nundinis continuis ad praetorem in comitium producebantur, quantaeque pecuniae judicati essent, prae­dicabatur.

Какъ мѣра, предпринимаемая для того, чтобы принудить отвѣт­чика къ исполненію обязательства, domum ductio, въ существѣ дѣла, не создаетъ въ пользу взыскателя вещнаго права.

мѣра

шеніе

Мѣры взысканія, практиковавшіяся въ древнемъ Римѣ, не со­ставляютъ особенности римскаго народа. Исторія нрава отмѣчаетъ въ этомъ отношеніи поразительное однообразіе у всѣхъ народовъ,

аходящнхся на низшихъ ступеняхъ развитія всюду преобладающее значеніе имѣетъ личное взысканіе. Вт при­мѣненіи къ неисправному должнику оно оказывается столь же об-

первоначально

имъ

явленіемъ, какъ и въ примѣненіи къ лицамъ,

отвѣтствен­ность которыхъ основывается на деликтѣ *. Равнымъ образомъ п причины этого явленія всюду представляются совершенно одно­родными.

Принадлежащее кредитору право обратить взысканіе непосред­ственно на личность должника, въ порядкѣ историческаго проис­хожденія, стоитъ ьъ генетической связи съ системой мести. Правда, посредствомъ репрессивныхъ мѣръ кредиторъ добивается ближай- :имъ образомъ исполненія обязательства, — съ этою цѣлью ХП таблицами установлена даже извѣстная послѣдовательность въ принятіи ихъ. Но процедура, предписанная закономъ, не измѣ­няетъ основнаго характера личнаго взысканія, такъ какъ она сама по себѣ—не предупреждаетъ, а лишь отдаляетъ наступленіе катастрофы, угрожающей свободѣ и жизни несостоятельнаго долж­ника \ При этомъ особенно важно обратить вниманіе на то об­стоятельство, что, подобно обыкновенному мстителю, который не

соразмѣряетъ своей реакціи съ степенью вины правонарушителя, древне-римскій кредиторъ—взыскатель пе дѣлаетъ различія между несостоятельностью добросовѣстнаго и недобросовѣстнаго отвѣт­чика: и того и другого, въ концѣ концовъ, ожидаетъ одна и та же участь.

Перспектива долговой расправы, санкціонированной децемвирами, достаточно сурова, чтобы побудить должника не доводить дѣла до нея. Угроза быть проданнымъ въ рабство и даже нарубленнымъ на части (in partes secare} слишкомъ категорически выражена въ законѣ ‘, чтобы можно было сомнѣваться относительно того, что она дѣйствительно будетъ приведена въ исполненіе. Нельзя, ко­нечно, не согласиться, что эта угроза «составляетъ выраженіе предѣла дозволеннаго, хотя далеко не всегда нужнаго способа дѣй­ствія», тѣмъ не менѣе, на дѣлѣ, для древняго римлянина ова была «много страшнѣе, чѣмъ львы и другіе хищники на воротахъ фео­дальнаго замка или въ гербѣ нѣмецкаго барона» ^{[252] [253].}

Многіе писатели дѣлали попытку изобразить перспективу долго­вой расправы, допущенной древнѣйшимъ римскимъ правомъ, въ болѣе гуманномъ видѣ и мягкомъ свѣтѣ,—нѣкоторые высказывали

даже рѣшительное сомнѣніе въ возможности существованія закона, содержаніе котораго сообщено намъ Геллісмъ, а также Квпнктиліа- номъ и Тертуліаномъ ^[254]. Но большинство, пе отрицая достовѣр­ности постановленія XII таблицъ, употребляетъ усилія къ тому, чтобы истолковать spartis secanto въ смыслѣ права, предостав­леннаго кредиторамъ,

произвести раздѣлъ имущества иесостоя-

тельнаго должника ^[255].

Контроверзу, порожденную постановленіемъ XII таблицъ, можно считать для настоящаго времени лишенной научнаго основанія и

отнести въ разрядъ историческихъ заблужденій. Пренебрежитель­ное отношеніе къ Ав. Геллію, котораго Berriat Saint-Prix назы­ваетъ