§ 12. Опредѣленіе права какъ нормъ принудительныхъ.

Jhcrituj, Zwcck im Reclit, В. I, 1 Ausg. 1884, s. 320. Merkel, Reclit and Maeht (Sclimoller's Jalnbucli fur Gesetzgebung, В. V). Bierling, zur Kritik del- juristisdien Grundbcgriffe.

і Еще въ средніе вѣка было весьма распространено воззрѣніе, признаю- 1 щее принужденіе существеннымъ, отличительнымъ признакомъ права'I.

' Но особенное развитіе оно получило съ начала прошлаго столѣтія, когда право, какъ совокупность нормъ, осуществленіе которыхъ поддержи­вается принужденіемъ, было противопоставлено нравственности, не до­пускающей вовсе принужденія, требующей непремѣнно свободнаго под- чиненія. Томазій, Кантъ и особенно Фихте довели это различіе до пря­мой противоположности права и нравственности, какъ правилъ внѣшней і и внутренней жизни человѣка. Основаніемъ такому противоположенію

' служило, конечно, дуалистическое міровоззрѣніе. Разъ духъ и матерія,

' въ духѣ декартова ученія, признаются двумя независимыми субстан­ціями, внѣшній и внутренній міръ являются двумя совершенно разъ­единенными, совершенно разнородными сферами. Между ними нѣтъ взаимной связи, взаимнаго вліянія, каждый изъ нихъ существуетъ самъ по себѣ, у каждаго свои особые законы, въ каждомъ дѣйствуютъ и особыя

>силы. Міръ внѣшній и міръ внутренній—это два противоположныхъ полюса. Внѣшній порядокъ, право, не можетъ поэтому поддерживаться внутренними стимулами. Оно по необходимости опирается исключительно на внѣшнюю силу, на принужденіе. Между принужденіемъ и силами вну­тренней духовной жизни нѣтъ ничего общаго, нѣтъ никакихъ соеди­няющихъ переходовъ. Принужденіе не можетъ, слѣдовательно, имѣть какой-либо внутренней, психической основы: оно есть самостоятельное, послѣднее основаніе дѣйствія права.

*) Доппель ирпводигь такой аргументъ схоластиковъ: quiduin volunt jus dictum esse per inetntbesin.

Таковъ послѣдовательный выводъ, къ которому приводитъ строгое абсолютное разграниченіе внутренней и внѣшней сферы. Но подобное разграниченіе современной наукой безусловно отвергается. Мы знаемъ, что душевная наша жизнь обусловлена физической, и наоборотъ, что физіологическіе процессы постоянно переходятъ въ психическіе, психи­ческіе—въ физіологическіе, и строгое разграниченіе ихъ часто дѣло невозможное. Словомъ, духовная и физическая стороны нашего бытія не суть двѣ старательно размежеванныя половинки, а, напротивъ, онѣ, такъ сказать, взаимно проникаютъ другъ друга, онѣ на каждомъ шагу приходятъ во взаимное соприкосновеніе. При такомъ взглядѣ на дѣло, казалось бы, само собой должно было пасть мнѣніе, будто право, какъ внѣшній порядокъ, должно непремѣнно основываться въ своемъ дѣйствіи на принужденіи. Вѣдь при взаимной обусловленности физической и ду­ховной жизни внѣшнее принужденіе не можетъ не вызывать душев­ныхъ движеній и слѣдовательно принужденіе и духовные стимулы идутъ всегда руку объ руку, обусловливая другъ друга. Да и самое признаніе права внѣшнимъ порядкомъ должно было бы потерять свое прежнее значеніе. Такое обозначеніе теряетъ теперь свою прежнюю опредѣлен­ность, такъ какъ внѣшнее и внутреннее уже не представляются намъ, какъ прежде, безусловными противоположностями. И дѣйствительно, орга­ническая школа, которая, какъ извѣстно, исходитъ изъ признанія взаим­ной обусловленности всѣхъ явленій міра, а слѣдовательно въ частности и всѣхъ сторонъ человѣческой жизни, не признаетъ, чтобы право было совокупностью только внѣшнихъ условій; не признаетъ также и того, чтобы принужденіе было его существеннымъ признакомъ. Казалось бы, къ тому же выводу, и даже еще съ большею необходимостью, должны \ придти реалисты, распространяющіе примѣненіе принципа причинности на всѣ явленія безъ изъятій.

исторія; реализмъ, явившійся какъ естественная реакція противъ царив- . шаго долгое время въ наукѣ права идеализма, впалъ въ другую край­ності.. Какъ теоріи врожденныхъ идей былъ первоначально нротивопоста- I вленъ грубый сенсуализмъ, все сводившій къ внѣшнему опыту, такъ и L современный реализмъ въ юриспруденціи склоненъ правомъ признавать ! лишь то, что опирается на силу внѣшняго принужденія. .

Это очень распространенное между изслѣдователями положительнаго I права мнѣніе нашло себѣ сильную поддержку ц общее теоретическое I обоснованіе въ извѣстномъ произведеніи іеринга „Цѣль въ правѣ" [*]). '

/ Тѣмъ яр менѣе въ этомъ ученіи нельзя не видѣть крупнаго заблужде- нія. Какъ я постараюсь сейчасъ доказать, принудительность не есть ни основное, ни да;ке общее свойство правовыхъ явленій.

Прежде всего принужденіе не есть основная принадлежность права. Основнымъ свойствомъ называютъ такое, которое предполагается всѣми другими, изъ котораго они всѣ вытекаютъ, такъ что безъ зтого свойства нельзя себѣ н представить явленія. И наоборотъ: основное свойство обусловливаетъ уже собою всѣ остальныя, такъ что мы можемъ вебѣ представить явленіе съ однимъ .чтимъ свойствомъ, ибо оно содержитъ въ . себѣ, такъ сказать, всѣ остальныя. Но принужденіе вовсе не стоитъ въ такомъ отношеніи къ праву. Мы можемъ себѣ представить право безъ принужденія. Если бы общество все состояло изъ людей святыхъ, при­нужденіе было бы совершенно излишне: каждый бы и такъ уважалъ чужое право и выполнялъ свои обязанности. Но право всетаки бы су­ществовало, такъ какъ для того, чтобы я могъ добровольно исполнить свои обязанности и воздать каждому свое, нужно, чтобы было опредѣ­лено, въ чемъ мои обязанности и въ чемъ заключается это „свое" каж­даго.

, Все это такъ ясно, такъ очевидно, что считающіе принужденіе су­щественной принадлежностью права не рѣшаются утверждать, чтобы одпо принужденіе было достаточно для поддержанія силы права ’). Они обыкновенно ставятъ вопросъ нѣсколько иначе. Они утверждаютъ только, что хотя сила права, его могущество и не основывается только на при­нужденіи, но что принужденіе всетаки есть необходимое предположеніе

¹ всѣхъ другихъ основаній господства нрава, что если бы право не имѣ

за собою принужденія, то всѣ другія осяовапія его сили, нравственное и религіозное чувство, убѣжденіе ВТ. его разумности, полезности И Т. II. потеряли бы свое значеніе '). Дѣло въ томъ, что право предполагаетъ взаимность. Я обязанъ уважать права другого, если онъ самъ уважаетъ мои. Если же я подвергаюсь неправомѣрному нападенію, я не обязалъ уже стѣсняться уваженіемъ къ правамъ нападающаго: ѵіпі ѵі гереПеге licet. Потому добросовѣстное исполненіе юридическихъ обязанностей пред­полагаетъ увѣренность въ томъ, что онѣ будутъ соблюдаемы всѣми. Точно также разумность или полезность правовыхъ нормъ только и мы­слима подъ условіемъ ихъ общаго соблюденія всѣми. Если законы бу­дутъ исполняться одними благоразумными людьми, а людямъ неблаго­разумным'!. будетъ предоставлена свобода нарушать требованія закона, то и самый разумный законъ превратится въ нелѣпый.

На первый взглядъ подобные аргументы могутъ показаться неогра-. зимами. Но, вглядѣвшись вч, нихъ внимательнѣе, пе трудно замѣтить, что они бьютъ дальше цѣли, что они или ничего не доказываютъ, или доказываютъ уже слишкомъ много. Дѣйствительно, если право можетъ быть соблюдаемо лишь подъ условіемъ его неуклоннаго соблюденія всѣмі безъ исключенія, то оно попросту никогда не можетъ соблюдаться. II

тамъ, гдѣ существующее право имѣетъ за собой принудительную санкцію, оно можетъ быть нарушаемо. Нѣтъ власти въ мірѣ, которая была бы въ состояніи силою принудить всѣхъ и каждаго къ повиновенію всѣмі, ея велѣніямъ. Съ другой стороны, люди вообще вч, своихъ дѣйствіяхъ руководствуются пе увѣренностью, потому что она почти никогда не­достижима, а только вѣроятностью, которая практически оказывается .остаточно пригодной основой нашего поведенія. Такъ, при соблюде­ніи права люди довольствуются вѣроятностью его соблюденія въ боль­шинствѣ случаевъ. Будетъ .іШРнраво имѣть принудительную санкцію или нѣтъ увѣренности въ его соблюденіи во всѣхъ случаяхъ не можетъ быть. Ни при какихъ условіяхъ нельзя быть увѣреннымъ, что всѣ за­чумленныя животныя будутъ немедленно умерщвлены. Но для разум­ности такого требованія достаточно вѣроятности, что большинство изъ нихъ будетъ умерщвлено, потому что и этимъ уже значительно у мѳньшнтся

См. въ особенности у Л’ЛЛІі. Uruudiuge desNataiiechts.

)

вѣроятность широкаго распространенія пумы. Вѣроятность же соблюденія закона, въ большинствѣ случаевъ единственно возможная, не обуслов­лена вовсе принужденіемъ. Такъ, вѣроятность соблюденія правила объ умерщвленіи зачумленныхъ животныхъ едва ли болѣе увеличится при установленіи принудительныхъ къ тому мѣръ, нежели при общемъ рас­пространеніи убѣжденія въ разумности такого правила.

Итакъ, принудительность не есть основное свойство права. Но оно не есть и общее свойство правовыхъ явленій.

Какъ на зто указалъ уже Ьирлингъ ученіе, признающее при­нужденіе существеннымъ признакомъ права, могло сложиться и получить значительное распространеніе, только благодаря тому/что до сихъ поръ всѣ общіе вопросы юридической теоріи разрабатываются или цивили­стами, или въ примѣненіи къ институтамъ гражданскаго права. Общіе догматическіе вопросы входятъ обыкновенно въ изложеніе гражданскаго, да и содержаніе системы естественнаго права главнымъ образомъ за­ключается въ анализѣ институтовъ частнаго права. Но стоитъ только обратиться къ институтамъ публичнаго права, чтобы увидѣть невозмож­ность считать принужденіе общею принадлежностью всякаго права. По­литическія права прежде всего могутъ быть нарушены именно пра­вительственными органами. Спрашивается: какъ же они могутъ въ томъ случаѣ охраняться принужденіемъ? ^!).

, По на это намъ, пожалуй, скажутъ, что еще вопросъ: точно лн публичное право—право'.’ Вѣдь говоритъ же Генненкампфъ, что „права публичныя не имѣютъ всегда строго юридическаго характера¹¹ ’). А Гумнловичъ, такъ тотъ прямо заявляетъ, что „если частное право—право, то государственное право не должно называться нравомъ, а какъ ни- будь иначе", ибо они качестчснно различны '). Оставляемъ потому въ сторонѣ публичное право. Но и въ частномъ нравѣ развѣ каждое право можетъ быть принудительно осуществлено? Развѣ не остаются и граж­данскія претензіи часто неосуществленными, хотя бы потому, что судъ мирволить отвѣтчику или самъ отвѣтчикъ заблаговременно укрылъ все свое имущество въ надежное мѣсто? *).

Впрочемъ, можетъ быть, дѣло надо понимать нѣсколько иначе. Мо­жетъ быть, признавая принужденіе существенною принадлежностью права, понимаютъ это не такъ, чтобы каждое конкретное правовое при­тязаніе во всѣхъ случаяхъ, при всякихъ фактическихъ условіяхъ могло

’) Віегііну. I. с., s. II: Die I.ohre von deu allgpnipinen Grnndbegiriffpn це- h'irtp ppwisserinnssen zur Іашіиііір