Какъ договоръ публичный и свидѣтелями удостовѣренный, петит избавляетъ кредитора отъ необходимости предварительно выпол­нить всѣ формальности обыкновеннаго процесса, чтобы получить право на осуществленіе своего требованія принудительнымъ спо­собомъ.

Отношенія между кредиторомъ и должникомъ даютъ здѣсь такъ же мало условіе для спора, какъ мало ихъ и въ томъ слу­чаѣ, когда претензія основывается, напр., на furtum manifestum.

По смыслу закона XII таблицъ, требованіе, вытекающее изъ nexwm, можетъ быть предметомъ судебнаго разбирательства лишь тогда, когда возраженія, заявленныя противъ него должникомъ, будутъ поддержаны третьимъ лицомъ, готовымъ принять на себя отвѣтственность за послѣдствія неудачнаго возбужденія процесса ^[238]. Отсюда, конечно, не слѣдуетъ, что самъ должникъ не обладаетъ процессуальной способностью. Вмѣшательство vindex’a. въ отно- енія кредитора и должника объясняется и обусловливается дру-

гимн причинами, имѣю

ми, притомъ, универсальное значеніе

Съ нашей, современной, точки зрѣнія покажется чудовищнымъ

предположеніе, что истецъ всегда является правымъ, отвѣтчикъ же—всегда виноватымъ. Но подобное предположеніе не будетъ столь чудовищнымъ въ условіяхъ того времени, когда заявлять какое либо неосновательное требованіе, а тѣмъ болѣе приступать къ осуществленію его значило подвергать себя всѣмъ послѣдстві­ямъ мести противника. Древнѣйшій процессъ представляетъ со­бой орудіе обоюдоострое. Пользующійся имъ можетъ заставить

противника подчиниться своимъ треоованіямъ, но съ другой сто­роны онъ рискуетъ, въ случаѣ неосновательности своей претензіи, испытать на себѣ тѣ самыя крутыя мѣры, которыя составляютъ такъ сказать, нормальную обстановку архаическаго судебнаго раз­бирательства. Опасность, связанная съ возбужденіемъ процесса, въ древнее время достаточно велика и основательна, чтобы за­ставить прибѣгать къ нему съ возможною осторожностью и оправ­дать вѣроятность предположенія о правотѣ того, кто не задумы­вается подвергнуть себя риску, соединенному съ усиліями новить свое право ^s.

возста-

Что касается права, облеченнаго въ такую форму какъ nexwm, то противъ него едвали и могутъ быть выставлены какія либо

основательныя возраженія, если не считать отрицанія самаго факта заключенія договора или утвержденія, что срокъ исполненія еще не наступилъ. Но подобное отрицаніе или утвержденіе, если оно неосновательно, легко, однако, опровергается противорѣчащими ему показаніями лицъ, присутствовавшихъ при совершеніи акта и обязанныхъ, подъ угрозой тяжелой кары, засвидѣтельствовать со­вершеніе его *. Поэтому, кто можетъ, въ случаѣ необходимости, подкрѣпить свою претензію свидѣтелями, готовыми выступить въ защиту требованія истца, не смотря на страшную кару, опредѣ­ленную за ложное свидѣтельство ^{[239] [240] [241] [242], тому, собственно говоря, НС приходится вести процесса даже и съ виндексомъ отвѣтчика. Практическое значеніе свидѣтелей въ томъ и состояло въ древно­сти, что участіе ихъ въ совершеніи сдѣлки сообщаетъ свойство неоспоримости какъ самой сдѣлкѣ, такъ я претензіи, изъ нея возникающей ’,—вслѣдствіе чего должнику остается иди немедленно уплатить требуемый съ пего долгъ, или, если у него не оказы­вается необходимыхъ средствъ, представить вмѣсто себя другое лицо, которое также немедленно удовлетворило бы кредитора.}

Въ видѣ предположенія можно сказать, что первоначально и vindex не велъ процесса, а просто производилъ уплату долга п тѣмъ самымъ избавлялъ должника отъ мести кредитора. По край­ней мѣрѣ въ источникахъ не имѣется никакихъ свѣдѣній о про­цессѣ, когда vindex является на помощь несостоятельному долж­нику,—условія же совершенія пехит исключаютъ почти всякую возможность спора противъ притязаній кредитора.

На извѣстной стадіи историческаго развитія самоуправство кре­дитора надъ несостоятельнымъ должникомъ представляется у пародовъ стодьже обычнымъ и нормальнымъ явленіемъ,

какъ и та суровая репрессія, которая примѣняется по отношенію къ вору иди лицу, совершившему членовредительство *.

торъ не только задерживаетъ неисправнаго должника, но и свя­зываетъ его по рукамъ и ногамъ—конечно, не съ цѣлью преду­предить побѣгъ, а для того, чтобы дать полный просторъ прояв­ленію чувства мести. Слово < nexus» обозначаетъ < связанный», и, въ примѣненіи къ древнимъ римскимъ должникамъ, его слѣдуетъ понимать пе въ переносномъ, а въ буквальномъ смыслѣ: nectere, объясняетъ Фестъ, ligare significat [243] [244]. Историками оно нерѣдко употребляется даже какъ синонимъ слова vinctus. Понимаемое въ буквальномъ смыслѣ, слово это точно и ясно опредѣляетъ правда, не юридическое, а лишь фактическое—состояніе лица,

оказавшагося неисправнымъ въ исполненіи договора займа.

И въ понятіи «ibligatio> содержится указаніе на связь и зави- Но терминъ классическаго

симость одного лица отъ другого

права выражаетъ представленіе объ отвлеченной связи и юриди­ческой зависимости, тогда какъ языкъ древняго нрава отмѣчаетъ только конкретные признаки, доступные чувственному воспріятію, описываетъ, такъ сказать, осязаемое состояніе должника. Тѣ узы, въ которыхъ находится , Die XII Tafeln, I, 634; xum, 61 слѣд.—Cp. KdrZowcf, Rechtsgeschichte, II, 551; Bachofen, L Ж2, L c., 47.

Zusc/i&e, Ne- c., 37 слід.;

14*