3. Все вышеизложенное приводитъ къ убѣжденію въ томъ, что сфера примѣненія нормъ договорнаго обязательственнаго права должна быть съужена и для древняго Рима.

Допустимъ ли мы, что всѣ разсмотрѣнныя отношенія не были чужды общественному строю римлянъ эпохи XII таблицъ, иди же признаемъ, что воз­никновеніе нѣкоторыхъ изъ нихъ должно быть пріурочено’къ бо­лѣе позднему времени, — это совершенно безразлично.

’ Cic., pro Caecina, 7: qui per tutelam aut societatem aut rem mandatam aut fiduciae rationem fraudavit quempiam, in eo quo delictum majus est, eo poena est tardior. Est enim turpe judicium. Cp. ткаже Cic.'pro Quinctio, 6: qui soeium fama atque fortunis spoliare conatus est, vanum se et perfidiosum et impium esse fate­atur. Cp. eme Cie. pro Roscio comoedo, 6 § 16 и 17, u pro Rocio Amer., 38, 111: itaque mandati constitum est judicium non minus turpe quam furti.

* Cie. pro Roscio comoedo, 9 § 25 к 26, Cp. Jhering, Das Schuldmoment, 191.

—г

(єство,

наемъ и другіе реальные и консенсуальные договоры долго остава­лись въ видѣ бытовыхъ сдѣлокъ, не пользовавшихся судебною за­щитою. Это мнѣніе раздѣляется и тѣми писателями, которые отно­сятъ возникновеніе всѣхъ Ъопае fidei actiones къ довольно позднему періоду—именно къ концу республики *. Не отрицая, что отношенія, составляющія содержаніе реальныхъ и консенсуальныхъ договоровъ, существовали даже въ древнѣйше время, ихъ, однако, помѣщаютъ за границами права и ставятъ подъ охраной нравовъ. Изъ нихъ'соз- даютъ особую область житейскихъ сдѣлокъ, представляющихъ собой прямую противоположность юридическимъ сдѣлкамъ и отличаю­щихся тѣмъ, что на нихъ не распространяется власть «принуждаю- (ей и охраняющей руки justitia».

поклажа

ныхъ

настоящаго времен:

покровительство на всякое болѣе или

важное

имуще-

общеніе

ственное отношеніе, такъ что трудно найти такое лицъ, которое не было бы подчинено защитѣ права. Напро­тивъ, въ древнѣйшемъ Римѣ противостояли двѣ строго разгра­ниченныя сферы имущественныхъ дѣловыхъ

заимныхъ сно­

шеній съ двумя совершенно различными регуляторами: область jus съ justitia и область mores съ fides, и послѣдняя изъ нихъ

обнимаетъ столь же широкій, какъ

оживленный мѣновой обо

ротъ, нормируемый особенными, не юридическими законами». Въ древнѣйшую эиоху жизнп римскаго народа большая часть сдѣ-

¹ Си., напр. М. Voigt, Das jus naturale, Ш, 319; IV, 642, 896, 603; Danz, Lehr- hueh der Geschichte des rom. Rechts, П, § 153; C«g, Les institutions juridiques.

592 слѣд.

локъ гражданскаго оборота была исключена изъ сферы jus и со­ставляла область исключительнаго господства mores, Въ то время нравы являлись въ высшей степени интензивной и самостоятель­ной силой и исполняли функцію общественнаго регулятора наряду съ правомъ и независимо отъ него. Моральному принужденію принадлежало такое же практическое значеніе, какъ принужденію юридическому.

былъ такимъ же

если не болѣе

сдерживающимъ и устраша­

ющимъ факторомъ, какъ и приговоръ судьи. «Благодаря ограни­ченности пространства, на которомъ концентрировалась полити­ческая и общественная жизнь древняго Рима, и вслѣдствіе ея публичности, дѣйствія отдѣльныхъ гражданъ становились извѣ­стными всѣмъ и подвергались всеобщей оцѣнкѣ». О нихъ, осо­бенно о тѣхъ изъ нихъ, которыя оскорбляли общественную нрав­ственность и нарушали требованія нравовъ, произносился «при­мъ образомъ затрогивавшій

говоръ общества, чувствительна наиболѣе жизненные интересы, такъ какъ уваженіе и доброе мнѣ­ніе народа считались главнымъ основаніемъ и необходимымъ усло­віемъ политической карьеры и жизни въ обществѣ».

И такъ, признавая существованіе многихъ изъ тѣхъ потреб­ностей, для удовлетворенія которыхъ служатъ договоры, впослѣд­

ствіи получившіе названіе реальныхъ

консенсуальныхъ, отсут­

ствіе соотвѣтствующихъ имъ исковъ объясняется главнымъ обра­зомъ «чистотой нравовъ» и «могущественной ихъ силой». Этому объясненію подыскивается даже универсальное основаніе въ фак­тахъ исторіи другихъ народовъ. Характеристика древнихъ рим­лянъ оказывается годной .для всѣхъ вообще народовъ, стоящихъ на низкихъ ступеняхъ культурнаго развитія, вслѣдствіе чего отногаеніе между правомъ и нравами, существовавшее у первыхъ, пріобрѣтаетъ значеніе историческаго закона.