Концепция природы и русского национального характера в путевых очерках И.С. Соколова-Микитова 1930-1960-х годов

Природа провозглашена исследователями основной темой в творчестве И.С. Соколова-Микитова. Ей посвящены отдельные исследования^[73] и научные конференции^[74].

Двадцатые годы XX века характеризовались активным общественным движением за охрану природы в СССР, но советская литература, как отмеча- ется^[75], осталась от него в стороне. Ф.Р. Штильмарк на этом фоне выделяет Соколова-Микитова, причисляя его к крупным писателям, которые отыскали «свою "жизненную нишу" в мире живой природы»^[76]. Исследователь также указывает, что они «подвергались в свое время активной критике и упрекам — за отрыв от передовых линий общественной борьбы». С другой стороны, М. Смирнов отмечает читательский интерес к произведениям Соколова-

Микитова: «Его добрый, самобытный талант сразу же полюбился читателям, увидевшим в молодом авторе тонкого художника, глубоко чувствующего родную природу, хорошо понимающего душу своего народа»^[77].

В послевоенное время Соколов-Микитов обратится к крупным формам прозы, так появились повести «Елень», «Чижикова лавра». Однако «малая» проза все еще занимает центральное место в творчестве писателя. Рассказы более спокойного времени отличаются большей описательностью, медита- тивностью, а также стоит отметить тенденцию к увеличению их объема. Данная активизация жанровых процессов обусловлена образом жизни писа­теля, фактами его биографии, благодаря которым в частности, рассказ Соко- лова-Микитова эволюционирует до очерка.

Рассматривая путевые очерки Соколова-Микитова, мы придерживаем­ся классического понимания М.М. Бахтина, который говорил, что жанровая форма неразрывными узами связана с тематикой произведений и чертами миросозерцания их авторов: «В жанрах на протяжении веков их жизни накопляются формы видения и осмысления определенных сторон мира»^[78]. В описании природы в истории русской литературы находят отражение раз­личные стороны мира. Это и научное отображение (географические, флори­стические описания; в XX веке эта форма воплощается в очерках В. Арсеньева, В. Пескова и др.); и собственно художественное изображение природы, встречающееся в произведениях на различную тематику (предста­вители деревенской литературы, М. Шолохов, ранний Л. Леонов); и, наконец, синтетическая форма изображения, в границах которой научное видение со­седствует с образным познанием природы. В русле подобного синтетическо­го направления работали многие авторы, среди которых М.М. Пришвин, В.С. Журавлев-Печорский и в том числе И.С. Соколов-Микитов.

Е.В. Сальникова отмечает, что «необходимость подобного синтеза по­является тогда, когда писатели сознательно начинают ставить перед собой просветительские задачи: расширить знания о природной жизни, дополнить естественнонаучную компоненту образования человека (как ребенка, так и взрослого). Их целью становится показ многогранности, универсальности, но и хрупкости мира с целью формирования у читателя экологического созна- ния»^[79].

В рассматриваемые десятилетия социальный заказ приобретал все больший вес, и подавляющее большинство советских писателей вставали на сторону преобразований и нововведений. Штильмарк вновь упоминает Соко- лова-Микитова в контексте «преобразовательских выступлений», на которые пошел М.М. Пришвин в повести «Рождение моря», позднее не авторизован­ной в собрании сочинений. Очевидно, имеются в виду путевые очерки Соко- лова-Микитова из циклов «У синего моря», «По горам и лесам» и другие.

Путешествуя по Советскому Союзу, писатель восторженно отзывается о влиянии человека на природу на пути к прогрессу и провозглашает торже­ство человечества над стихией: «.огонь, ветер, вода - служат службу свою человеку» (3; 578). В очерке «На преображенной земле» встречаем трактовку людей прошлого как живших «под властью земли» (3; 262). В тексте из того же блока, озаглавленном «Люди и жизнь», проблема национального характе­ра советского человека решается через оспаривание «вражеского» взгляда со стороны: «Наши зарубежные враги ошиблись. Творческие силы народа, ле­жавшие нетронутой целиной, пробудились с неслыханной силой» (3; 259).

Закономерно, что эти тексты были восторженно встречены советской критикой: «Постоянный круг интересов читателя - человек и земля - напол­нился новым смыслом» (3; 580) и далее: «Писателя захватил энтузиазм лю­дей, взявшихся за освоение неизведанных ранее пространств, за преобразование и облагораживание земли на благо человека». Однако на наш

взгляд, героический пафос здесь несколько преувеличен, так как, даже обес­печивая литературным ремеслом свое существование и благополучие своей семьи, Соколов-Микитов остается верным своему неповторимому стилю и «чуждым публицистики».

Литературоведческий анализ путевых очерков указанных десятилетий позволяет сориентироваться на такие аспекты как экологическая и природо­охранная проблематика, развитие жанра географического очерка и нацио­нальная специфика характера героя. Кроме того, мы полагаемся на обширную текстологическую работу, которая была произведена сотрудника­ми Ленинградского отделения издательства «Художественная литература» В. Чернышева, П. Ширмакова, М. Смирнова и др. в процессе подготовки Со­брания сочинений в 4-х томах 1985 - 1987 гг.

В конце 1920-х и начале 1930-х годов увидели свет первые литератур­ные результаты путешествий Соколова-Микитова, облаченные как в форму самостоятельных произведений («На белой земле», «Бухта смерти»), так и в циклы очерков и рассказов («Заморские рассказы», «Море, люди, дни»).

Крупнейшее авторизованное и последнее прижизненное издание про­изведений Соколова-Микитова - Собрание сочинений в 4 томах, подготов­ленное и выпущенное в 1964 - 1967 гг., - содержит различные «путешествия» писателя в их финальной исправленной версии. Например, цикл «Белые бе­рега», как отмечается, в процессе подготовки этого издания претерпел изме­нения - отредактировано описание повадок птиц, сцены охоты на белых медведей, пейзажи (2; 467). Это дает нам основания утверждать, что жанр путевых очерков и их проблематика разрабатывались писателем- путешественником на протяжении всей его сознательной жизни.

Важной вехой в самоопределении Соколова-Микитова стала его первая научная экспедиция - поездка в Заонежье, в места, известные по книге М.М.

Пришвина «В краю непуганых птиц». В серии, получившей название север­ных очерков «По сорочьему царству», исследователи-современники просле­дили эволюцию концепции природы Пришвина: у Соколова-Микитова новый мир не антагонистичен нетронутой природе, а полноправно вписывается в нее. Действительно, «В два ряда идет по этим местам старая и новая жизнь». Упоминаются заново измеренные после революции километры бывшей зем­ской дороги, специально подчеркивается название «советской» (бывшей «земской») станции» (2; 153).

Отдельно следует отметить героев, вводимых в повествование по кано­нам фольклора и древнерусского жанра хожения. Рассказчик встречает на своем пути персонажей, каждый из которых чем-то примечателен и направ­ляет авторскую мысль в определенное русло. В зарисовке, озаглавленной «Лесовой человек», портрет персонажа целиком взят из традиционной рус­ской сказки: «Издали посмотреть: медведь сидит на колоде», «медведопо- добный лесовой человек» с «путанной», «кудластой» бородой.

Путник встречает этого персонажа на границе нового и старого миров, где переплетается мифологическое сознание, фольклор и религиозные пред­ставления, а домовые и водяные считаются, согласно рассказу лесового чело­века, его кровными братьями.

Что касается «нового» человека, кроме рассказчика, к данной катего­рии следует отнести двух персонажей, также встреченных им на пути. Про­вожатым для членов экспедиции становится агроном Иван Федорович в куртке-кожанке, который «Большое болото затеял осушить». Природа насто­роженно наблюдает за тем, как тот «лопатой пробует у реки почву»: недру­желюбно журчит речка, «испуганно загорелся и погас зеленый лесовой глаз» (2; 164). Не менее важным становится образ подростка со «светлыми, «свя­тыми» глазами». Ключевая характеристика персонажа - пытливость, любо­

знательность по-новому. Его интересуют цены и размер населения в Москве, процесс отлива бутылок. Таким образом, сам характер нового советского че­ловека, с его живым интересом к технологиям и урбанизации, побуждает его покорить, подчинить природу.

Сосуществование народного и урбанистического уклада жизни выра­жается и в художественном методе автора. Уникальный стиль позволяет сов­местить в тексте одного произведения и «синее водяное царство» (2; 154), и взятые в нем агрономом почвенные пробы. Обратим внимание на эпизод с лосем. Характерно, что, столкнувшись лицом к лицу с живой природой, ге­рои не теряют своего социального облика, группа исследователей продолжа­ет свою деятельность и «все упорнее и упорнее шагает впереди» (2; 166) провожатый-агроном.

Эволюция экологической концепции Соколова-Микитова прослежива­ется при сравнительном анализе редакций некоторых очерков. Как известно, многое из написанного в конце 1920-х и в 1930-е годы было впоследствии отредактировано уже в карачаровский период. Так, существенному измене­нию подвергнут очерк «На перекате», впервые опубликованный в 1928 году в сборнике «На речке Невестнице». Летом 1926 года Соколов-Микитов в со­ставе небольшой экспедиции путешествовал по рекам Гардоте, Угре, Оке, отсюда и первое название очерка - «Путешествие по реке Угре».

В системе персонажей также сочетается прошлое и будущее: своеоб­разным двойником рассказчика выступает «молодой археолог, влюбленный в отжитую, далекую жизнь» (1; 386). Ту же формулировку можно применить к молодому ученому Соколову-Микитову, с любовью пишущему в своем очер­ке о предках-славянах: «люди с серыми глазами, свято почитавшие память своих отцов». Проводится параллель и со старшим поколением: «живой по­томок сероглазых наших предков он, как и я, глядит в воду.». Иными словами, все говорит о нежности, с которой рассказчик относится к прошло­му этих земель.

Финал неоднозначен: в нем соседствуют, во-первых, размышления о прошлых временах, когда «первобытный человек отвоевывал у леса каждую пядь» (1; 390), и во-вторых, приветственные слова в адрес новой, «еще небы­валой» жизни. Обратим внимание на показательную правку этих финальных абзацев. М. Смирнов характеризует в жанровом плане произведение как рас­сказ, состоящий из нескольких самостоятельных новелл. Он приводит при­меры корректировки структуры произведения, изъятия некоторых фрагментов и т.д. Но основным изменением советский исследователь считает то, что дается положительная оценка нововведениям: «оптимистическую то­нальность приобрел в новой редакции и конец рассказа»^[80] . Введение образа «освобожденных от лесов земель» и трактора - «еще не виданной машины» с энтузиазмом воспринято советской критикой.

Тем не менее, налицо кардинальное изменение концепции отношений природы и человека. В первом случае первобытный человек покорял приро­ду, а современный человек пользуется плодами тех усилий; в окончательном, идеологизированном варианте новый человек освобождает землю от тради­ционных, природных покровов и «пестрым ковром посевов», «твердой по­ступью» сменяет людей прошлого.

Один из главных исследователей творчества Соколова-Микитова П. Ширмаков отмечал исключительную важность очерков 1930-х годов - как для творчества писателя, так и для советского общества в целом: «Возникая из внутренних побуждений и потребностей, путешествия Соколова- Микитова и создаваемые на их основе произведения становятся заметными вехами в его идейно-художественном развитии, приобретают, особенно в 1930-е гг., общественно и социально значимый характер» (2; 454).

Программным в контексте путевых очерков 30-х годов Соколова- Микитова становится цикл «Белые берега» - «самостоятельное произведение, имеющее свою особую художественную и исторически-познавательную цен­

ность» (2; 457). П. Ширмаков признает этот цикл одним из самых значитель­ных явлений очерковой литературы советского времени. Писатель начал ра­боту над этими очерками в начале 1930-х годов, после чего на протяжении сорока лет они постоянно переиздавались, входили в состав различных книг и других циклов и редактировались.

Окончательный вариант, приведенный в наиболее полном издании тек­стов Соколова-Микитова - академическом собрании сочинений в 4-х томах, - расцениваем как настоящую антологию русского и советского национально­го характера. Черты характера проявляются в непривычных, в чем-то суро­вых условиях экспедиции. Здесь, согласно предложенной В.А. Редькиным концепции, рассматриваем проблему национального характера не только с точки зрения психологических особенностей отдельно взятой личности или иерархий духовно-нравственных ценностей, но и с точки зрения содержа­тельной формы и художественных особенностей текста^[81]. Обусловлено это преимущественно тем, что очерковый характер этих записей предполагает разветвленную систему персонажей, носящую дискретный характер.

В условиях северной экспедиции на землю Франца-Иосифа и Новую землю главной чертой всех персонажей, выраженной в их портретных харак­теристиках, становится суровость, между этой чертой характера и самой природой севера проводится явная параллель: «С суровостью каменных бе­регов созвучны лица промышленников, их белейшие, как снег в горах, зубы, их серые, как береговой камень-валун, глаза» (2; 173). Суровым героизмом и стойкостью к несправедливости обладает лейтенант Седов. Ретроспектива его походов вплетена автором в повествование о настоящем. Остается суро­вым даже слегка хмельной и оттого радостный промышленник, о храбрости которого ходят легенды: «Сергей смеется - лицо обветренное, как камень». Характер этого персонажа описывается лаконично и точно: «странная смесь решимости с бахвальством, выносливости с неврастенией».

Характерные противоречия русской души проступают в сцене охоты в зарисовке «Медведи»: возможность пострелять воспринимается с энтузиаз­мом, приходится устанавливать расписание очередности выстрелов, но после удачного смертельного попадания в медведицу ее медвежата уже описыва­ются словом «осиротевшие» (2; 180); «- Пропадет без матери, - с жалостью сказал капитан» (2; 181).

В стиле лукавого, но доброго народного юмора выдержана сцена под­нявшейся качки, когда никто из присутствующих не признается в плохом са­мочувствии. То самое «бахвальство» свойственно и для рядового участника экспедиции Ушакова, и для самого начальника экспедиции: русскому мужи­ку свойственно сохранять хорошую мину при плохой игре, и обед превраща­ется в бессмысленное соревнование, кто дольше продержится за столом. Комичен также образ экспедиционного кинооператора, решенный в гротеск­ной манере. Персонаж, охарактеризованный как «коротенький» (2; 179), снабжен огромным киноаппаратом на тяжелой треноге, суетлив и то и дело дает поводы для жарких ссор.

Отражается и интересная черта русской женщины. К приезду гостей жена поселенца с Новой земли, чей круг общения ограничен, выбирает свое лучшее платье, «как женщины в городе одеваются перед театром». На это, по замечанию рассказчика, нельзя смотреть без улыбки. Противоположно пове­дение ее подруги, которая, напротив, «молчаливо сидела в углу» и «испод­лобья смотрела на окружавших ее людей» (2; 174).

Главный тезис экологической концепции, сложившейся в этой север­ной экспедиции, содержится в очерке «В бухте Тихой». В повествовании упоминается дневник рассказчика, в котором на подходе к бухте Тихой появ­ляется запись: «Я смотрю на эту окружающую нас пустыню и. отчетливее видится, что именно такой - мертвой и белой - была Земля в свой леднико­вый период и такою же, наверное, будет, когда застынет, умрет наша плане­та» (2; 183).

Осознание недолговечности, эфемерности всего живого контрастирует с суровым характером русских исследователей севера, однако именно эта мысль обуславливает авторскую концепцию природопользования и в целом проблему «человек и земля» (термин В. Чернышева). В результате и появил­ся «особый жанр социально-географического, экологического повествования, порожденный эпохой» (3; 581).

Также необходимо отметить, что ключевые стороны русского характе­ра в значительной степени помогает высветить череда персонажей, принад­лежащих к другим народностям СССР. Это становится специфической особенностью именно путевых, географических очерков. В очерке «У Новой земли» два маленьких ненчонка и их улыбчивая мать, сама похожая на де­вочку, неотделимы для рассказчика от живой природы, в хорошем смысле стоя в одном ряду с ездовыми собаками и слепыми щенками. Мужик-ненец как персонаж пародирует традиционные русские черты в своей напускной серьезности, в удовольствии, которое он получает от стрельбы из ружья, и, в особенности, в исходящем от него запахе «сорокоградусной» (2; 171).

Содержательные особенности текста особенно ярко высвечивают ав­торский взгляд на проблему национального характера в циклах очерков «Путь корабля» и «Спасание корабля», в которых герои предстают перед чи­тателем в тех или иных экстремальных ситуациях. Написанные в 1930-е и от­редактированные в 1940-е и 1950-е годы, циклы посвящены экспедиции ледокола «Малыгин» и работам по восстановлению корабля и спасению его команды, после того как ледокол сел на рифы.

Кроме этой аварии как центрального события, тексты содержат ряд эпизодов, в которых проявляется стойкость и героизм участников экспеди­ции. Это эпизоды с провалившимся под лед путешественником, с заблудив­шейся охотничьей группой, найденный зимовщиками замерзший человек, многочисленные встречи с дикими зверями, суровые погодные условия и т.д. Устами одного из зимовщиков Соколов-Микитов провозглашает патриотиче­ский манифест, определяющий дружбу, командную работу и дух коллекти­

визма как основу характера советского человека: «Вы с удивительным терпе­нием перенесли тяжелую зиму и работали дружно. Таким должен быть со­ветский полярник!» (2; 264).

«Город ветров» - рассказ из цикла «У синего моря», впервые опублико­ванный в литературном альманахе М. Горького «Год семнадцатый». В цикле очерков «У синего моря» Соколов-Микитов рассказал о своих путях по во­дам Каспия, об Астрахани, Баку, Ленкорани, о весенней путине на Каспии, о птичьих зимовках в камышовых зарослях Кизил-Агача.

Одна из частей рассказа озаглавлена «Эпизод прошлого». Проблемати­ка данного произведения может быть охарактеризована так: героическое начало открывается в обычных людях на фоне социально-политических со­бытий. В узком смысле это рассказ о предательстве, противостоянии ковар­ству. В широком - о гражданской войне большевиков против моджахедов в среднеазиатской пустыне (1920-е годы), причем автор трактует действия басмачей как иностранную диверсию.

Время действия обозначается в рассказе как «много лет назад», те вре­мена, когда «пустыня кишела разбойниками-басмачами, которых поддержи­вали английские диверсанты» (3; 36). В центре внимания разведывательная геологическая экспедиция. Профессор и его студенты становятся мишенью разбойников.

Кульминацией рассказа является батальная сцена. Тот факт, что вни­мание автора направлено в данном случае, прежде всего, на частное, а не об­щественно-политическое, подтверждается позицией зрителя. Разумеется, это не тот случай, когда зрителю предлагается охватить поле сражения, как в эпической литературной традиции; напротив, читатель как бы смотрит в один прицел с профессором. Автор воссоздает действие по продуманной схеме: последовательно описывается мишень, выстрел, результат. Также для погружения в ситуацию используются звуки: сзади «захлопали выстрелы», сверху «запели пули», впереди «с громким воплем» падает поверженный

разбойник. Эта сцена является иллюстрацией специфического психологизма Соколова-Микитова.

Специфично сравнение воина и охотника, проходящее через всю сцену. Отстреливается отряд из охотничьих ружей. «Замечательное искусство стрельбы охотника-профессора», «охотничья тренировка» оказали решающее воздействие на исход битвы. Это - яркий пример художественности очерков Соколова-Микитова. Автор использует свой метафоричный язык: «хороший пулевой стрелок попадает в сердце зверя, промелькнувшего в лесной чащо­бе». Н.Г. Фрадкин в книге «Необыкновенные путешествия» (глава «По род­ной земле») сравнивает эти тексты Соколова-Микитова не только с традиционным Паустовским, но и с поэтами Тихоновым, Твардовским, отме­чая песенный, лирический характер прозы^[82].

Композиция здесь - классический рассказ в рассказе: начинается сло­вами: «О далеком прошлом, о своих приключениях рассказал мне спутник- профессор», заканчивается фразой «так закончился эпизод борьбы за овладе­ние пустыней, о котором со скромной улыбкой поведал мне профессор- геолог» (3; 39)- это придает произведению сказовый характер. Композици­онное построение рассказа позволяет автору выдвинуть в качестве объекта художественного исследования и самого повествователя. Его реакция на си­туацию становится одним из важных средств ее объективной характеристи­ки.

Традиционное для Соколова-Микитова противопоставление «своих» и «чужих» присутствует и в системе персонажей данного рассказа: отряд ис­следователей против разбойников-басмачей. Называя басмачей разбойника­ми, он, с одной стороны, усиливает коннотацию, т.к. слово «басмач» уже означает «разбойник» и имеет отрицательный оттенок в советское время. С другой стороны, разбойники в качестве персонажей произведения - еще один аргумент в пользу сказового характера текста.

Присутствует здесь и женская тема: в отряде две девушки-студентки, по этому поводу главный герой испытывает особое беспокойство, «зная нра­вы басмачей». Во время боя им тоже отведена особая, женская роль - ухажи­вать, приносить питье. При описании тяжелого вынужденного путешествия отдельно отмечается, что «женщины стойко переносили трудности перехо­да». Наконец - главный герой, профессор, центральная фигура рассказа. Специфично, что при том, что эпизод записан с его слов, профессор автором восхваляется: «отличный стрелок пулей, человек смелый и общительный», другие герои относятся к нему почтительно (прижимать руки к груди при встрече - знак искренней дружбы). Героичность его личности придается не только описанием его выдающихся способностей. Он наводит на противника «суеверный страх», что делает его героем в мифологическом смысле. Нема­ловажный штрих - скромная улыбка, с которой профессор ведет свой рас­сказ. Учитывая не только центральный сюжет, но и его обрамление, приходим к выводу, что автор стремился передать читателю свое восхищение героем.

Выводы, которые делает исследователь, анализируя это небольшое произведение Соколова-Микитова, ценны с точки зрения трактовки видения автором русской истории и современной ему действительности. «По своему общему и основному звучанию творчество его, имея истоком своим малую родину, принадлежит большой родине, великой советской земле с ее необъ­ятными просторами, неисчислимыми богатствами и разнообразной красой - от севера до юга, от Балтики до Тихоокеанского побережья»^[83].

Отдельное внимание следует уделить стилевым особенностям рассмат­риваемых произведений. Тексты, входящие в цикл «Спасание корабля», наиболее выдержаны в жанре очерка. Использование изобразительно­выразительных средств, особенно в сравнении с другими текстами Соколова- Микитова этого жанра, минимально. Нехарактерно слабо проявляется юмор

и лирика. Исключение составляет описание ночного порта, который произвел на рассказчика «волнующее, почти фантастическое впечатление» (2; 279). Здесь мастер-пейзажист Соколов-Микитов пробует перо в необычном жанре - урбанистическом пейзаже. Специфика этого жанра проявляется на метафо­рическом уровне: «электрическое ожерелье», «поседевший от инея скорый поезд».

Сдержан стиль очерка «Свальбард», написанного в 1935-1936 годах и посвященного посещению советских угольных родников. К нему примыкают очерки, объединенные под общим заглавием «Водолазы» (первая часть со­здавалась в конце 1930-х годов, вторая - после Великой отечественной вой­ны). Они содержат материалы аварийно-спасательных и судоподъемных работ. В целом это соответствует именно содержательному строю означен­ных произведений.

Однако в большинстве своем путевые очерки этих десятилетий могут быть охарактеризованы словами В.Б. Чернышева: «Все творчество И.С. Со- колова-Микитова глубоко национально и патриотично. И рассказы о русской природе, о «светлых истоках» своего мироощущения - одна из самых ярких и лирических его страниц, пронизанных сыновней любовью к родной земле» (3; 584). Именно этим чувством исполнены циклы «У синего моря», «По го­рам и лесам», «У края земли». В основном созданные в конце 1930 - начале 1940-х годов, эти тексты посвящены поездкам писателя в различные отда­ленные регионы Советского союза и тем изменениям, которые последовали в эти места вслед за сменой власти.

Критики-современники встретили произведения с закономерным энту­зиазмом: «Свое участие в созидательном труде по построению нового обще­ства. он увидел в том, чтобы происходящие на его глазах изменения запечатлеть в литературе» (3; 580). Тематика очерков сводится к промыш­ленности, природоохранному делу и межрегиональному взаимодействию. В частности, в зарисовке «Люди в Арктике» встречаем идеологически выдер­жанное, но однозначно ценное для вынесенной в заголовок темы противопо­

ставление. Ссылаясь на труд американского полярного исследователя Бэрда, Соколов-Микитов отмечает, что «в капиталистической Америке» в антаркти­ческие экспедиции просятся «политические неудачники. уголовные пре­ступники, семейные несчастливцы» (3; 335) и т.д.

Но на более глубоком уровне просматривается противопоставление, абстрагированное от национального подхода - слабые люди, интеллигенты, безропотно выдерживающие трудные зимовки, одерживают моральную по­беду над физически сильными хвастливыми болтунами. Лирическое отступ­ление о «простых северных людях» (3; 333) имеет ключевое значение для понимания национальной идеи Соколова-Микитова. Его отправной точкой являются приводимые автором слова полярного путешественника о Русском человеке (заглавная буква авторская - прим. Бекбаевой Н.Р.). Основными свойствами Русского человека в этой цитате провозглашаются гибкость, находчивость и «неистощимое юмористическое добродушие» (3; 334).

Таким образом, значительное влияние на осмысление Соколовым- Микитовым современной концепции природы и русского национального ха­рактера оказали его многочисленные путешествия по Советскому Союзу. Основным мотивом в написанных на основе этих путешествий очерков стало торжество человека над стихией, положительные преобразования.

Подводя итог анализу путевых очерков заданного временного проме­жутка, приведем слова Ф.Р. Штильмарка. «И хотя в творчестве наших писа- телей-природолюбов очень мало природоохранной конкретики, нельзя не видеть большой роли этих мастеров слова в пропаганде экологических пред­ставлений, воспитании любви к живой природе. Очерки И.С. Соколова- Микитова. влекли к себе внимание юных натуралистов, обогащали их представления об окружающем мире и его обитателях»^[84].

Кроме того, нами установлено, что помимо проблемы «человек и зем­ля» в произведениях Соколова-Микитова 1930 - 1960 гг. формируется кон­

цепция национального характера. Национальный характер показан не через эволюцию отдельных героев, а на примере разветвленной системы персона­жей, встречающихся рассказчику. Ситуации, в которые поставлены персона­жи, и стилевые особенности текстов помогают писателю в ненавязчивой манере донести до читателя свои взгляды на русский национальный харак­тер.

2.2.