Поэма «Мертвые души», «Записки сумасшедшего»

В творчестве Бунина можно наблюдать «отражения» поэмы «Мертвые души».

Реминисценция из финала гоголевской поэмы, где Русь предстает в образе «птицы-тройки», используется в повести «Деревня» (1909-1910 гг.).

Бунин же показывает иную сторону, противоположную гоголевской. Реминисценция из «Мертвых душ» в бунинском тексте имеет обратный смысл, говорит о невозможности прийти к идеалу Гоголя. Кузьма на самом деле не знает, по какому пути пойдет Россия, и это неудивительно, ведь события повести происходят накануне, в период и после первой русской революции. Село Дурновка представляет собой типичную для всей России картину обнищавшей деревни с такими же нищими обитателями. Повесть «Деревня» есть выражение Буниным

«мучительной боли за свой народ»^[147]. Сам Бунин в 1921 году написал о повести: «Это было начало целого ряда произведений, резко рисовавших русскую душу, ее своеобразные сплетения, ее светлые и темные, но почти всегда трагические основы» [7, т. 6, с. 544].

Гоголь тоскует по идеалу России, вспоминая прошлое. Гоголевское будущее - светлое, а бунинская деревня - образ противоположный, трагический. Но вера в лучшие дни у Бунина все-таки присутствует - повесть символично заканчивается венчанием и песней:

«У голубя, у сизого

Золотая голова!» [7, т.

Идеи гоголевской поэмы вспоминаются в «Окаянных днях». Для повествователя наиболее важна в культуре нравственная традиция, но следование ей в условиях «воцарения зла»^[148] требует силы духа, большинство людей словно потеряло ее: «Люди спасаются только слабостью своих способностей, - иначе нельзя было бы жить» (запись 10 марта 1918 г.), и бронзовый Пушкин на Тверском бульваре в Москве (памятник поэту работы А.М. Опекушина 1880 г.) «горестно и низко клонит голову», «точно опять» говоря: «Боже, как грустна моя Россия!». Эта Россия неизбежно ассоциируется у Бунина с той, что живописал Гоголь в «Мертвых душах»: «И ни души кругом.» (7 марта)^[149].

Автор, как и Гоголь в поэме, стремится, чтобы в них «предстал как бы невольно весь русский человек, со всем разнообразьем богатств и даров, доставшихся на его долю, и со всем множеством тех недостатков, которые находятся в нем» («Авторская исповедь») [8, т. 8, с. 442]. Бунин показывает Россию в тот исторический момент, когда утрачены ее «мощь, сложность, богатство, счастье» (запись 12 апреля 1919 г., Одесса), а вместе с ними и надежда на будущее. Из-за этого документальный, хроникальный сюжет становится «необыкновенным», а дневник превращается в «страшный роман» (20 апреля) о конце света (антитеза света и мрака в «Окаянных днях» выявляет философское наполнение образов)^[150].

В художественных исканиях эмигрантского периода ассоциации с поэмой Гоголя возникают в первом рассказе сборника «Темные аллеи». По наблюдению М.С. Штерн, в тексте Бунина почти с первых строк «обнаруживаются тенденции, указывающие на разнообразные связи “Темных аллей” с миром русского классического эпоса»^[151]. Монументально-эпический пейзажный зачин с традиционными для русской литературы образами-топосами «дороги», «осени», «тройки», как и ритмико-интонационный рисунок повествования, напоминают начало «Мертвых душ» (и чеховской «Степи»): «В холодное осеннее ненастье, на одной из больших тульских дорог, залитой дождями и изрезанной многими черными колеями, к длинной избе, в одной связи которой была казенная почтовая станция, а в другой частная горница, где можно было отдохнуть или переночевать, пообедать или спросить самовар, подкатил закиданный грязью тарантас с полуподнятым верхом, тройка довольно простых лошадей с подвязанными от слякоти хвостами» [7, т. 5, с.

Бунин вспоминал, что под воздействием «Мертвых душ» был написан рассказ «Натали»: «Мне как-то пришло в голову: вот Гоголь выдумал Чичикова, который ездит и скупает “мёртвые души”, и так не выдумать ли мне молодого человека, который поехал на поиски любовных приключений?»^[152]. На некоторые детали, которые Бунин мог привнести в «Натали» из поэмы Гоголя, указывает Т.В. Марченко. Одна из бунинских героинь, Соня, - плоть от плоти своего отца, улана Черкасова, с очень сходными ухватками и привычками; ее мать не упоминается вовсе, но зато в черновой рукописи сохранилось гораздо более пространное описание кабинета-спальни, из которого была вычеркнута впоследствии «широчайшая дубовая кровать, на которой могло бы спать человек пять», а над нею «картина во всю стену под Рубенса»^[153]. «Экфрастическое описание псевдорубенсовской обнаженной красавицы»^[154] Бунин лишь слегка изменил в опубликованном тексте «Натали». Вкусы отставного улана весьма напоминают

вкусы Собакевича, человека «здорового и крепкого», чей дом украшало изображение «героини греческой Бобелины, которой одна нога казалась больше всего туловища тех щеголей, которые наполняют нынешние гостиные» [8, т. 6, с. 95].

В композиции заключительной фразы «Натали», при всей неразрешимости и непреодолимости трагизма рассказа («В декабре она умерла на Женевском озере в преждевременных родах»), - напоминание о гротескном завершении «Записок сумасшедшего» Гоголя («А знаете ли, что у французского короля шишка под самым носом?» [8, т. 3, с. 214], в другой редакции: «А знаете ли, что у алжирского дея под самым носом шишка?»^[155]) В невообразимости случившегося, отсутствии логической связи с надеждами всего предшествующего повествования (Натали обещает: «ты опять со мной и уже навсегда») - «жестокий»^[156], но при этом достаточно традиционный для автора выбор.

Таким образом, творчество Бунина имеет связи с гоголевскими текстами не только на уровне реминисценций, аллюзий, но и на уровне сюжетов и образов. Заметим, что восторженное отношение к Гоголю-романтику и неоднозначное - к его личности, определение его как «лубочного» писателя, не отменяли бунинского притяжения к творчеству классика (циклам «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Миргород»). Гоголь и его «слово» заставляют задуматься о прошлом, об истории,

об искусстве, раскрывают становление Бунина как художника и показывают, насколько дорога ему судьба своей страны. В заключение отметим, что писателей сближает интерес к образу Украины, использование яркой, запоминающейся детали. Можно говорить о близости бунинского и гоголевского мироощущений, о схожей природе таланта Бунина и Гоголя, общности стиля.