ДРЕВНЕРУССКИЕ ФОРМЫ ПРОШЕДШЕГО ВРЕМЕНИ

§ 230. В исходной системе древнерусского языка были две простые формы прошедшего времени — аорист и имперфект — и две сложные — перфект и плюсквамперфект (давнопрошед­шее), причем каждое из этих времен отличалось от другого не только по набору флексий, но и по значению.

Все эти формы прошедшего времени были унаследованы из праславянской эпохи, однако в древнерусском языке они высту­пают иногда в несколько ином, по существу уже преобразован­ном виде по сравнению со старославянским, в котором эти формы были ближе к праславянским.

§ 231. Аорист. Как известно, в старославянском языке аорист мог быть трех типов: простой, древний сигма­тический и новый сигматический. Отличие между простым и сигматическим аористом заключалось в том, что вто­рой образовывался при помощи особого суффикса s (греч. „сиг­ма", откуда и название аориста), присоединяемого к основе про­шедшего времени, тогда как простой аорист не имел этого суф­фикса (он и образовывался, в общем, от редких глаголов с основой прошедшего времени на согласный). Отличие между старым и новым сигматическим аористом было в том, что суффикс s в ста- 323

и*

ром аористе присоединялся непосредственно к основе прошедше­го времени, а в новом — посредством соединительной гласной. Надо иметь в виду, что суффикс s не сохранился в сигматическом аористе во всех формах: он выступал в виде s лишь тогда, когда попадал в сочетание с последующим /; в остальных же формах этот суффикс выступал в виде ch. При этом первоначально изме­нение s > ch осуществлялось лишь после индоевропейских зву­ков і, и, г, k (или после тех, какие развились из этих звуков на славянской почве). Например, от глагола хвалити аорист перво­начально образовывался так: 1-е л. ед. ч. chvali- (основа прошед­шего врем.) + s (суффикс аориста) + о (тематический глас­ный) + m (окончание): *chvalisom. В положении после [і] звук [s] изменился в [ch], а [от] > [ъ]: сЬѵаІісЬъ, ст.-слав.

2- го л. мн. ч. (хвалистє) и в формах 2—3-го л. дв. ч. (хвалиста, ХВАЛИСТе), а В виде [х] — В 1-м Л. ед., МН. И ДВ. Ч. (ХВАЛИХЪ, ХВА- лихомъ, х^вллиХ^ов^) В 3-м л. мн. ч. звук [ch] оказывался перед гласным переднего ряда - [і] в [*int] (из [ц]) и изменялся в [s’]:

chvalis’? ([*int] >» [$]) — ст.-слав. хвалиша ( < *chvalichint < *chvalisnt). Что же касается 2—3-го л. ед. ч., то здесь в сигмати­ческом аористе выступали формы, равные основе прошедш. вре­мени.

Так было в старославянском языке. В отличие от старосла­вянского древнерусский аорист был лишь сигматический. При этом при образовании нового сигматического аориста от основ на согласный в формах 2—3-го л. ед. ч. как в старославянском, так и в древнерусском языке выступали формы простого аориста с окончанием [е]. Формы древнерусского аориста, по существу, ничем не отличались от соответствующих старославянских форм; отличия касались лишь изменения носового [$] в [а] > [’а] в

3- м л. мн. ч. (др.-русск. хвалиша при ст.-слав. хвалиша) и отсутст­вия различия форм 2—3-го л. дв. ч. (др.-русск. 2—3-є л. хвалиста и ст.-слав. 2-е л. хвалиста и 3-є л. хвалистє).

По своему значению аорист являлся простым прошедшим временем, обозначавшим как длительное, так и мгновенное еди­ничное действие, полностью обращенное в прошлое. Он употреблялся тогда, когда речь шла о прошлом факте и когда прошедшее действие мыслилось как единичный, целиком законченный в прошлом акт.

Спряжение древнерусских глаголов в аористе может быть представлено в следующем виде:

Ед. ч. 1-е л. несохъ стахъ знахъ хвалихъ быхъ

2-е л.

_о несе ста зна хвали бы

другой аорист — с основой бѣ: 1-е л. бѣхъ, 2—3-є л. бѣ, 1-е л. мн. ч. бѣхомъ и т. д. Этот аорист употреблялся в значении имперфекта: бѣ бо ихъ мало (Лавр, лет.). Его называют имперфектив­ным аористом.

Формы аориста в исходной системе могли варьироваться. Это варьирование касалось, во-первых, того, что в редких случаях выступали формы древнего сигматического аориста от глаголов с основой прошедш. врем, на согласный (типа 3-є л. мн. ч. реиіь), во-вторых, того, что в односложных глаголах во 2—3-м л. ед. ч. могло появляться вторичное окончание -тъ (наряду с вьзь, би могли быть формы вьзьтъ, битъ); в нетематических глаголах в этих же формах могло выступать вторичное окончание -сть, пере­несенное из парадигмы наст. врем, (наряду с бы, да могли быть формы бысть, дасть).

§ 232. Имперфект. В старославянском языке имперфект исконно образовывался с помощью особого суффикса -each (от основ прош.

Так, например, от глагола нести 1-е л. ед. ч. имперфекта обра­зовывалось следующим образом: ties- (основа прош. врем.) + each (суффикс имперфекта) + о (тематический гласный) + m (окончание): *neseachom; гласный [ё] на славянской почве из­менился в [ё], [от] > [ъ]; так возникла форма 1-го л. месѣдх^ъ’ отмечаемая в старославянских памятниках (ср. ту же форму от Ходити: *chodiaachom; [і] перед [а] изменяется в [і] и далее в [jb [dj] > ст.-слав. жд; [от] > [ъ]. Отсюда 1-е л. ед. ч. х*ж- А^ААХ^ЪЬ Во 2—3-м л. ед. ч., во 2-м л. мн. ч. и 2—3-м л. дв. ч. звук [ch] суффикса, попадая в положение перед [е], изменялся в [s’]: ср. ст.-слав. иесѣдше, иесѣдшете, иесѣдшетд. Во всех остальных фор­мах звук [ch] в суффиксе выступал без изменений.

Так было в старославянском языке. В отличие от этого в древ­нерусском языке в формах имперфекта происходило уподобление, а затем стяжение гласных в суффиксе: несѣахъ > несьахъ > несьхъ, видѣахъ > видьахъ > видьхъ (в суффиксе же -аахъ было простое стяжение: хожаахъ > хожахъ). Поэтому в исход­ной системе древнерусского языка имперфект имел всегда стя- женные формы. Это первое отличие.

Во-вторых, во 2-м л. мн. ч. и 2—3-м л. дв. ч. вместо старосла­вянского -ШЄТ- или -шьт- (видѣдшете, вндѣдшьте, месѣдшете, несѣдшь- те) в древнерусском выступало -сте (видьсте, несьсте).

В-третьих, в 3-м л. мн. ч. присутствовало вторичное -ть из форм настоящего времени (видлосоуть, неслосоуть, коупл*хоуть — в Новг. летоп.). Ко всем указанным отличиям прибавлялось, конеч­но, и ранее упоминавшееся изменение носового гласного в чистый у восточных славян.

По своему значению имперфект являлся также простым прошедшим временем, обозначавшим прошедшее действие, пол­ностью отнесенное к прошлому, длительное и мыслимое как неограниченное во времени или повторяющееся без ограни­чения этой повторяемости.

Спряжение древнерусских глаголов в имперфекте может быть представлено в следующем виде:

Как формы аориста, так и формы имперфекта могли варьиро­ваться, однако такому варьированию подвергалось лишь 3-є л. мн. ч., где, как уже говорилось, наряду с формой на -аху, -яху могли выступать формы с вторичным окончанием -ть, перенесен­ным сюда из наст, времени.

Если сопоставить формы аориста и имперфекта, то можно установить, что они отличались в исходной системе прежде всего гласными, оканчивающими основу глагола (напр., несохъ — не­слось), и иногда флексиями (напр., несоіиа — неслосу). Однако у глаголов с инфинитивом на -ати различий гласных в конце осно­вы не было (знахъ — это 1-е л. и аориста, и имперфекта); у всех глаголов были и одинаковые флексии аориста и имперфекта; кроме 2—3-го л. ед. ч. и 3-го л. мн. ч.

§ 233. Перфект. Эта сложная форма прошедшего времени, которая представляла собой сочетание форм наст, времени вспо­могательного глагола быти и причастия прошедшего времени на -л-, изменявшегося по родам и числам (§ 259), по своему образо­ванию в исходной системе древнерусского языка ничем не отли­чался от старославянского перфекта, если не считать наличия [ть] вместо [тъ] в 3-м л. ед. и мн. ч. и [у] вместо [q] в том же 3-м л. мн. ч. в формах глагола быти (т. е. ксть, соуть вместо кетъ, сътъ).

По своему значению перфект не являлся собственно прошед­шим временем: он обозначал состояние в настоящее время,' являвшееся результатом прошедшего 326

действия. Иначе говоря, форма, скажем, есмь принеслъ обо­значала не просто прошлый факт, но и настоящее состояние: „я принес, и то, что я принес, в настоящее время находится здесь“.

§ 234. П люсквамперфект в исходной системе древне­русского языка образовывался сочетанием форм имперфекта или имперфективного аориста вспомогательного глагола быти (б*хъ, б*иіе, б*хомъ и т. д. или бѣхъ, бѣиіе, бѣхомъ и т. д.) и причастия на -л-, изменявшегося по родам и числам.

По своему значению это было прошедшее время, обозначав­шее такое прошедшее действие, которое совер­шилось раньше другого прошедшего дейст­вия, а также отнесенный к прошлому резуль­тат еще ранее совершенного действия.

Спряжение глаголов в плюсквамперфекте в древнерусском языке может быть представлено в следующем виде: