Тематические особенности рассказов-воспоминаний

Общей тематической особенностью рассказов-воспоминаний является их обра­щенность к прошлому (давнему или недавнему), т. е. время коммуникативного ак­та не совпадает с временной локализацией темы.

Безусловно, центральной темой в рассказах-воспоминаниях остается человек — история жизни (судьба) героя или ее отдельные эпизоды, образ жизни (работа, увлечения и т. п.), особенности личности (внешность, характер, манера поведе­ния). Нередко перечисленные тематические линии могут переплетаться.

В тех случаях, когда герой неизвестен адресату, собственно изложение предва­ряется экспозицией (ввод персонажа, его характеризация, ситуативные коор­динаты события). Ср. например, начало рассказа-пластинки Б.Г.Голубовского об актере Ячницком [текст 39]: Был такой актёр/ имя которого вы уже не знаете на­верняка/ Ячницкий// Вы видели в кино «Суворова»/ фильм? Он играл Павла Первого// Это был актёр р-редкого таланта// Просто так вот скажем// Он был провинциальным актёром/ м-м... и потом/ до войны/ он перебрался в Мо­скву/ в театр к Каверину// К моему учителю/ я тада у него работал в театре// Перед войной// И сразу занял конечно первое место/ сразу о нём заговорили в Мо­скве/ он сыграл замечательно там Ваську Пепла в «На дне»/ ну/ играл чудесно// (тихо} Но пил// (с придыханием} Очень!

Рассказывая о человеке, говорящий может описывать его внешний облик, харак­тер, окружающий его живой и вещный мир.

ных представлений собеседника рассказчик использует компоненты актуальной коммуникации, жесты и другие приемы, позволяющие представить прошлую си­туацию как ситуацию, наблюдаемую «здесь и сейчас»^[48]. Ср.: (описание комнаты) внизу стоял сундук/ на сундуке/ здоровенная книга с фотографиями/ семей­ный альбом/ ну размер с пол этого стола// У него кованый пере... так кованый серебряный переплёт/ с двух сторон с каким-то замком с пряжками/ и фотогра­фии// Ну естественно/ там офицерские мунди-и-ры там/ и всё это// Посредине сто­ял стол/ из которого когда нажмёшь там/ какой-то рычажочек/ выезжает ящичек какой-то/ в ящичке/ вот такие/ маленькие... домик такой/ (жест, показываю­щий размеры и форму предмета}/ сундучок такой (жест}// [текст 21]. Для описательных фрагментов характерно появление местоименных а к т у а - лизаторов. Ср .: была очень/ миловидная/ ну такая/ простенькая/ вот/ очень такая была/ (пауза) чистюля/ и вечно какие-то оборочки/ кружавчики/ и я не знаю/ вся прям такая была/ накрахмаленная вся прям такая/ вот// И необычай­но строгих правил// [текст 3].

Темой воспоминаний могут стать также различные виды как материальных, так и «духовных» объектов. Нередко при смене «фокуса» изложения подобные расска­зы переходят в воспоминания о с е б е, в чем проявляется «эгоцентричность» не­кодифицированной коммуникации. Ср. описание дома и коммунальной квартиры: Там тоже коммунальная квартира была/ да// Большая/ коммунальная/я вот до... я этот дом хорошо помню/ дом с-с... модерн// Типа модерн// Такой доходный дом/ архитектура модерн/ да// Стиль модерн// С большой аркой// С таким большим подъездом/ и полувинтовой лестницей// Такая/ обрезанная// Болыная-болыная квартира// Очень большая квартира/ много семей/ две больших ванны/ м-м и-и по этой квартире/ мы катались на велосипеде// Я помню маленький/ катался на велосипеде...

Рассказы-воспоминания могут быть тематически типизированы и рассмотрены сквозь призму оппозиции «свое»/«чужое». На уровне текста данная оппозиция предстает как членение на «я»/«не-я»-темы. Таким образом, в рассказах «о своем» предметом повествования является весь комплекс объектов, входящих в сферу ча­стной жизни говорящего («я», «моя семья», «моя жизнь», «мой дом» и т. и.). В рас­сказах «о чужом» (не о себе) предметом повествования является весь круг объек­тов, находящихся за границами личной сферы говорящего.

Рассказы «о своем». Рассказы-воспоминания обычно представляют собой не просто изложение событий прошлой жизни. Это всегда взгляд в прошлое с пози­ций сегодняшнего времени. В воспоминаниях «о своем» наблюдается совмещение двух временных (время описываемых событий и время повествования) и про­странственных (место коммуникации и место описываемых событий) планов, т. е. семиотическая триада «я — здесь — сейчас» превращается в данном случае в пя­тичленную модель: «я — здесь/там — сейчас/тогда».

Реализация этой семиотической модели на уровне текста находит отражение, в частности, в своеобразном функционировании терминов родства. Обычно при описании родственных отношений даются «многоступенчатые» номинации, отражающие хронологическую цепочку семейных ролей персонажа. При этом

«точкой отсчета» может быть сам рассказчик: A-а/ у моего папы/ дедушка был (т. е. дедушка рассказчицы)! отец его был/ купец первой гильдии//; Вот папа/ это дедушка/ вот папин папа/ именно таким и был// [текст 6]. В результате возникают варианты обозначения одного и того же лица. Ср.: а дедушка/ её дедушка/ а мой прадедушка/ [текст 5].

Та же семиотическая модель лежит в основе устойчивых формул временной ло­кализации прошлого сквозь призму меняющейся ролевой структуры семьи. На­пример: Расскажи как бабушка была маленькой//; Когда мой папа ещё был гимна­зистом//; Меня тогда ещё не было// и т. и. В них наглядно представлено совмеще­ние двух временных пластов — «сейчас»/«тогда» (ср.

Выход за пределы изображаемого времени обнаруживается в стремлении гово­рящего оценить свои тогдашние мысли, поступки и происходившие события с по­зиции настоящего. Ср.: Моя крёстная// И она/ в общем так/ помогала наверно ма­тери шо ли/ меня растить// То я это/ с мамой живу/ а то я с крёстной живу// То я с мамой живу/ то я с крёстной живу// Ну я тада не соображала/'/ Они со мной хитри­ли! [текст 8]. Совмещение двух временных планов обнаруживает себя в функцио­нировании глагольно-временных форм. Интересно отметить, что если при описа­нии событий прошлого могут использоваться глаголы настоящего времени (praesens historicum), то в оценочных высказываниях подобная временная транспо­зиция невозможна {дурочка была, ничего не понимала и т. п.).

В рассказах о семье говорящий не находится в центре повествования, однако тема (родные и близкие) всегда включена в личную сферу говорящего. Сигна­лом этого является, в частности, использование форм притяжательных местоиме­ний 1-го лица для обозначения членов семьи: мои = члены моей семьи (самые близкие); наши = мои родственники (более широкий охват родственного круга — не только муж/жена и дети, но также и родители, внуки, другие родственники); (ср. в просторечии: мой = муж, моя = жена).

Поскольку история семьи первоначально складывается из историй отдельных личностей, собранных в копилку коллективной семейной памяти, рассказчик вы­нужден обращаться к интерпретации чужого жизненного опыта. На уровне текста это проявляется в виде сигналов повторной дескрипции (ср. как мама говорила...)', наличия содержательных лакун, маркерами которых являются высказывания типа: Я не знаю/ а спросить уже не у кого//; Я забыла спросить у папы .

Рассказы «о чужом». В рассказах «о чужом» предмет повествования не совпа­дает с адресантом. Однако всегда, о чем бы ни рассказывал говорящий, он все про­пускает через себя, обнаруживая даже в самом «объективном» повествовании свою позицию, систему оценок, мотиваций, свое восприятие окружающего мира [Матвеева 1994].

З.С.Паперного о Райкине — [текст 46]).

Таким образом, рассказы-воспоминания «о чужом» могут иметь как бы два вы­хода — в макро- и микроисторию (микромир рассказчика). При этом «объек­тивные» пространство и время подчинены личной сфере говорящего. Так, в рас­сказах о жизни при описании прошлого нередко присутствуют двойные ассо­

циативные связи с объектами городского пространства. Первый уровень ассоциа­ций — это объективный социокультурный уровень, отражающий макроисторию города, второй же соотносится с индивидуальным опытом повествователя. Ср.: Тут и Лермонтов был вот/ на Молчановке вот тут вот/ Тут маленький дом// Двухэтажный по-моему что ль// Туда/ моя жена ходила/ тада ещё музея не бы­ло/ она и не знала ню... я даже не знал/ шо там/ Лермонтов/ она туда/ ходила/ кормила грудью/ одну/ женщину... то есть этого/ ребёнка одного// Ребёнка// Потому шо молока избыток/ (на смехе) у неё был/ вот она ходила туда/ (нрзбр.)ъ этот дом// [текст 25].

Как и в рассказах «о своем», в рассказах «о чужом» также отмечается тенденция к «совмещению» прошлого и настоящего. Это находит отражение в попутных за­мечаниях о сегодняшней судьбе участников прежних событий. Т. е. триада «он — там — тогда» может осложняться: «он — там/здесь — тогда/сейчас». Ср.: (из вос­поминаний о войне) Помощник по строевой части Лёшка Остреин/ тоже Лёшка/ он щас здесь живёт/ полковник// Но/у него щас страшный... астма// [текст 19].