§ 6.3. Каширская тюрьма в XVII в. А. Е. Барышникова

Изучение пенитенциарной системы предполагает несколько различных направлений исследований. Можно рассматривать зако­ны и предписания, касающиеся всей структуры, а можно сосредо­точиться на частных историях.

Основные вопросы, связанные с бытованием тюрем были рас­смотрены еще в дореволюционной историографии¹. Из более сов­ременных работ важной для всей темы представляется книга Н.Ш. Коллманн^[734][735], где отдельный параграф посвящен тюрьме, как одной из мер наказания. Общая криминальная обстановка в Каши­ре XVII в. описана в статье Ю.В. Арсеньева, в которой автор при­водит некоторые разбойные дела и делает вывод о том, что Каши­ра - город совсем не безопасный^[736]. Наша статья посвящена некото­рым отдельным эпизодам из жизни каширской тюрьмы и основана на материалах XVII в. каширской губной избы.

Первая тюрьма в Кашире появилась во второй половине XVII в. В 1662 г. действующий губный староста Сергей Федорович Хмырев отписал в Разбойный приказ о том, что по указу великого государя он велел собрать лес и деньги для постройки тюремных строений^[737]. В этой же записке говорилось о том, что для выполнения строитель­

ных работ были привлечены сошные посадские люди¹. Такого рода документы были стандартными, писались по формуляру, и как пра­вило, обозначали начало истории каждой конкретной тюрьмы.

Кашира - город небольшой. Причем на протяжении XVII в. из- за эпидемии чумы количество населения сильно сократилось. В 20-30-х гг. насчитывалось около 282 дворов, тогда как по подсче­там исследователей к 1678 г. в Кашире их осталось лишь 210². Из них 69 принадлежало посадским людям, 76 - служилым, 15 дво­ров были отданы церкви, 38 дворов принадлежало рыбным ловцам, и, наконец, 12 дворов принадлежало боярам³.

Эта информация важна не только в контексте понимания разме­ров города и представлений о том, как была организована жизнь в нем. Количество дворов и их населенность напрямую влияли на жизнь тюрьмы. Согласно Соборному уложению, эти показатели определяли, как выбирался «тюремный персонал». Под «тюремным персоналом» в данном случае понимаются целовальники и сторожа. Если мы обратимся к 95-ой статье, то увидим, что целовальников и сторожей не разрешалось выбирать из тех вотчин и поместий, где было меньше 20 крестьян - т.е. выбирать можно было только из больших хозяйств⁴. В отписке губного старосты в приказ Сыскных дел помимо описания состояния дел в Кашире, мы находим неко­торое оправдание перед центральными властями именно в контек­сте этого вопроса. Губный староста Савва Кунчуров пишет о том, что в Кашире в тюремные целовальники выбирали и с малых дворов тоже, потому как в каширском уезде у помещиков больших крес­тьянских дворов «самое малое число»⁵. Там же мы встречаем ин­формацию о том, что в каширском уезде находилось всего 13 дворов⁶. Как видно по приведенным выше цифрам, эта информация совсем не соответствует действительности, если мы говорим об общем числе дворов. Но можно предположить, что здесь речь шла именно о крупных дворах, боярских. К тому же, губному старосте было

¹ Там же.

² Булгаков М.Б. Торгово-промысловое развитие г. Каширы в XVII в. / Города Цент­ральной России в истории предпринимательства и культуры: II научно-практическая конференция (2005 г., г.Серпухов): материалы.

³ Там же.

⁴ Соборное уложение. Гл. XXI. Ст. 98.

⁵ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 37. Л.1.

⁶ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 37. Л.1.

необходимо оправдать свои действия - и именно поэтому он при­водит лишь это число - 13.

Из-за небольшого числа крупных дворовых хозяйств, губным старостам приходилось перекладывать повинность поставлять лю­дей на службу на все население, вне зависимости от их достатка. И судя по тому, что в отписке в приказ Сыскных дел Савва Кунчуров говорит о выборах с малых земель как об уже устоявшейся практи­ке, можно заключить, что сильного сопротивления расширение списка дворов, с которых требовалась такого рода повинность, не вызывало. Ведь одним из важнейших качеств каждого губного ста­росты было умение договариваться с людьми и урегулировать кон - фликты на подвластной им территории.

Тюрьма каждого города была местом относительно автономным. На ее постройку собирались материалы с местных дворов, для об­служивания нужд выбирались местные жители, все узники тоже были местными. При этом ясно прослеживается связь каждой ло­кальнойтюрьмы с Москвой - Разбойным приказом - куда перио­дически губными старостами посылались отчеты о состоянии дел. В Москве же губные старосты давали присягу перед вступлением в должность. Туда же посылались поголовные деньги, выплаченные, к примеру, за убийство^[738]. Вырисовывается четкая картина взаимо­отношений: регионы - центр. А были ли какие-либо связи между тюрьмами соседних городов?

Географически Кашира располагается примерно в равной удаленности от Серпухова, Коломны и Зарайска. И по сохранив­шимся свидетельствам нам удалось установить, что каширский губной староста вел активную переписку с воеводами и губными старостами этих городов. Поводов для переписки у них было несколько. Во-первых, губные старосты могли оказывать друг другу помощь в поимке беглых преступников. Во-вторых, как было указано ранее, Кашира была городом небольшим, и найм тюремного персонала представлял для каширских губных старост некоторые сложности.

В 1670 г. в Кашире произошло убийство Ненилы Васильевой кузнецом Василием Дорофеевым. Для того, чтобы разобраться в этом деле и произвести розыск по всем правилам, нужен был за­плечных дел мастер, которого в распоряжении губного старосты Семена Ермолаевича Кашина не оказалось. Поэтому он написал своему соседу - коломенскому губному старосте Викулу Федоро­вичу с просьбой прислать к нему нужного человека - мастера Фому Максимовича, с обязательством отослать его обратно по заверше­нию дела¹.

Еще одной связующей между разыми тюрьмами могли служить распоряжения из центра. В 1672 г. из Разбойного приказа пришло распоряжение о передаче всех колодников и поличных дел в Серпу- хов². Через три года ситуация повторилась, только в этот раз все не­обходимые материалы должны были отправить в соседнюю Коломну. Причем об этом случае мы узнаем уже не из непосредственного рас­поряжения из Разбойного приказа, а от коломенского воеводы Васи­лия Елчина, который направил повторный запрос в Каширу. Соглас­но его письму, несмотря на полученное распоряжение, Семен Кашин не выслал требуемых колодников и материалов. Помимо поличных дел, в этот раз были запрошены приходно-расходные книги и налич­ные деньги³. Из-за того, что каширский воевода проявил себя, как человек, игнорирующий указания из Разбойного приказа, были при­няты меры. Коломенский воевода Василий Елчин послал подьячего приказной избы Федора Андреева, который должен был способство­вать передаче дел в Коломну⁴. Судя по обеспокоенности Василия Елчина и готовности выслать своего человека для ускорения процес­са, а также некоторой уверенности в транспортировке необходимых бумаг, все перечисленные материалы были необходимы ему для со­ставления отчета в Москву. О том же пишет Кашину зарайский вое­вода Матвей Карандеев - ему, в свою очередь, было велено передать своих колодников в Каширу, а затем прислать в Разбойный приказ⁵.

¹ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 18. Л. 2.

² РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 21. Л.1.

³ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 30. Л.1.

⁴ Там же.

⁵ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 30. Л.2.

В этом же ключе стоит рассматривать и дело о побеге из кашир­ской тюрьмы 1672 г¹. Побеги из тюрем в XVII в. - дело обычное. Из-за скудного финансового обеспечения строительства тюрем и частых недосмотров сторожей колодники, или как их называли - «си­дельцы», убегали часто. Приведенный пример 1672 г., когда из тюрьмы при губной избе бежал крестьянин Епишка, интересен тем, что нам известны обстоятельства побега. Во-первых, у нас есть описание того, как именно он покинул тюрьму - он выбрался нару­жу через верхнее окошко. Во-вторых, в тексте документа есть упо­минание о том, в каких условиях он содержался: Епишка был скован ножными кандалами, а на шее была цепь, которая приковывала его к стене. В описании этого дела отдельно отмечается, что «понеже Епишка ножевые железы и чепь с шеи розомкнул неведомо»^[739][740].

Интересно в этом деле не только то, что мы можем представить, как колодник ушел из тюремной избы, и как его там содержали, но и то, как именно эта информация записана. Об этом случае мы уз­наем не из «дела о побеге», как они часто именовались, а из той же самой переписки между коломенским воеводой Василием Елчиным и каширским губным старостой. Причем, все особенности дела из­лагает именно коломенский воевода. В переписке он отдельно под­черкивает, что колодник ушел «оплошным делом» Кашина, поруча­ет его сыскать и отписать в Разбойный приказ о результатах^[741]. Эта приписка еще раз говорит о том, что каширский староста и подве­домственные ему учреждения были зависимы от Коломны. Обвине­ние же непосредственно каширского губного старосты в том, что из тюрьмы сбежал его колодник, вытекает из присяг, которые давали губные старосты при вступлении в должность.

Теперь обратимся непосредственно к «сидельцам», обитавшим за стенами каширской тюрьмы. Как было упомянуто выше, губные

старосты посылали отчеты о состоянии дел в Разбойный приказ. Согласно такому отчету, по состоянию на 1692 г. в каширской тюрь­ме находилось пятеро заключенных - «татей и разбойников и смер­тных убоиц и всяких воровских людей»¹.

Про каждого из «сидельцев» была дана информация об их де­лах - где-то более подробная, а где-то совсем краткая. Как правило, указывалось, по чьему челобитью человек был посажен в тюрьму и за что. К примеру, один из «сидельцев» оказался в застенке за кражу лошади и рыжего мерина². Двое других сидели за убийство³. Убийства, как правило, возникали на бытовой почве: часто мужья убивали своих жен. Такая история произошла и со Стенькой Яков­левым, который во время ссоры убил свою жену⁴. При описании этих дел для отчета в Разбойный приказ в конце всегда шла припис­ка о том, что посаженный человек признает свою вину. К примеру, в случае со Стенькой мы находим такое свидетельство: «И в убивстве жены своей Стенька винился убив де Стенька жену свою⁵».

Отдельный интерес представляют дела и прошения об освобож­дении из каширской тюрьмы. В данном случае, речь идет не о про­сьбах самих сидельцев, а о распоряжениях «сверху». В Кашире было два таких дела, датированных 1693 г.⁶ и 1694 г⁷. Основанием для выпуска из тюрьмы стало, если выражаться современным языком, отсутствие необходимой юрисдикции у каширских властей. В на­чале мы делали акцент на том, что любую городскую тюрьму мож­но назвать автономным образованием, в том числе - потому что все ее обитатели были, как правило, местными. Здесь же в обоих слу­чаях речь шла о дворцовых крестьянах. Для каширских властей они были «неподсудными»⁸, вне зависимости от того, в чем они обви­нялись: «буде они в татийных и в разбойных делах»⁹. К сожалению, в приведённых примерах не упоминается, за что именно «непод­судные» дворцовые крестьяне оказались в тюрьме.

¹ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 37. Л. 2-10.

² РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 37. Л. 2.

³ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 37. Л. 7., Л. 10.

⁴ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 37. Л. 10.

⁵ Там же.

⁶ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 70.

⁷ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 72.

⁸ РГАДА. Ф. 689. Оп. 1. Д. 72. Л.1.

⁹ Там же.

Рассмотрев все перечисленные частные истории, мы можем подытожить, что, хотя каширская тюрьма была образованием новым и небольшим, она, с одной стороны, органично вписывалась в цен­тральную систему и, с другой стороны, во многом зависела от своих соседей. Причем эта зависимость выражалась не только на административном уровне, в переписке губных старост и воевод. Происходил постоянный обмен заключенными - в определенных случаях соседние города были обязаны высылать своих колодников в другие тюрьмы. Помимо этого, из одной тюрьмы в другую коче­вали палачи и заплечных дел мастера, если при ведении следствия в распоряжении губного старосты не оказывалось нужного «специ­алиста». Однако необходимые кандалы и цепи все же были в рас­поряжении тюремщиков.

По состоянию на конец XVII в., в каширской тюрьме содержа­лось достаточно небольшое количество заключенных. Некоторые из них убегали, некоторых - отпускали по распоряжению из центра. В целом, регион был достаточно неспокойным, и многие из «си­дельцев» были наказаны таким образом за убийства.

Но это лишь начальные страницы истории каширской тюрьмы. Развиваться она начала уже в XVIII в. И дальнейшее сравнительное исследование позволило бы задать новые вопросы и узнать гораздо больше о жизни одной тюрьмы.