§ 6.1. Воронежская тюрьма в XVII в. В. Н. Глазьев

Одна из важных обязанностей южнорусских губных старост и воевод — надзор за тюрьмами. Сохранились довольно подробные свидетельства о воронежской тюрьме первой половины XVII в. В 1626/27 г.

Согласно смете, составленной воронежскими сошными людь­ми, «надобно на воронежскую тюрьму на тюремной тын и на иглы 450 бревен трехсаженных, да на земленую нижнею тюрьму в две

¹ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 33. Л.1-3. Ср.: Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежск. губ. и частью Азова.. Кн. 1. С. 55-57.

(s

стены 96 бревен пятисаженных, колья на подошву на честокол: 500 колов саженных, да на 4 моста 100 бревен, а верхнея опальная старая тюрьма перебрать мочно поделать. Да на двери и на замет 4 доски, на кровлю 60 лубков, 300 драниц, а железа на всякие тюремные крепости 20 связок по 20 прутов в связке, по 20 алтын связка»¹.

Получив 23 февраля 1628 г. грамоту о принятии дел у сыщика, Н. Г. Тарарыков отдал приказ горожанам и уездным сошным людям готовить на тюрьму лес, возить его в город, выделить с сох плотников, собрать деньги на железные запоры^[682][683]. Вскоре после этого губной ста­роста сообщал в Разбойный приказ, что уездные люди лес возили и плотников выделили, а городские жители—атаманы, казаки, торговые оброчные люди — привезли лес в город и разбросали по улицам. Из леса, привезенного уездными людьми, была сооружена земляная тюрьма, три стены острога вокруг нее. Уездные люди нанимали плот­ников на месяц. Четвертая стена острога и верхняя тюрьма остались недостроенными. В губную избу пришли атаманский и казачий пяти­десятники и торговые люди Д. и Н. Веневитиновы и отказались стро­ить тюрьму — «учинились сильны». Между тем, по словам губного старосты, «за теми атаманы и казаки села и деревни со крестьяны многия»^[684]. Оставшуюся часть губной староста достроил вместе с 20 плотниками от уездных людей. В Разбойный приказ он послал роспись построенной тюрьме. Тюрьма строилась три месяца и обош­лась уездным людям в 66 р. Одновременно была сооружена губная изба стоимостью 3 р., избушка для сторожей в 2, 5 р.^[685]

Принимая дела у воеводы в 1635 г. новый губной староста Б. Кречков взял тюремные ключи, а в тюрьме сидел только один человек — крестьянин К. Григорьев, обвиненный в убийстве^[686]. По мнению губного старосты, у тюрьмы было мало железных замков и засовов, губная изба маленькая, худая и ветхая — сидеть в ней нельзя. Б. Кречков заставлял сошных людей составить смету на строительство новой губной избы и собрать деньги «на дрова, и на

бумагу, и на чернила, и на свечи, и на всякой губной расход в губную избу на год — пять рублев». В отписке от 20 апреля 1635 г. губной староста сообщал, что сошные люди не выполняют его требований о составлении сметы и сборе денег¹. 7 марта 1636 г. сошные люди по-прежнему не строили губной избы и не собирали 5 р.

15 марта 1638 г. прибывший в Воронеж воевода М. Вельяминов принял дела у предшественника князя С. Козловского, в том числе тюрьму, в которой сидели беглые холопы Р. Киреева И. Лотр и Б. Кривой, беглый холоп В. Полтинина Ф. Лаврентьев, беглый холоп М. Колюбакина В. Титов. Кроме того, в тюрьме сидел крестьянин воронежского сына боярского П. Рукина К. Ясырь, который, попав в плен к татарам, приводил их в Воронежский уезд в д. Нелжу. Там же находились воронежцы дети боярские Д. Пруцкой и Ф. Пилюгин, обвиненные в краже лошадей; воронежский сын боярский С. Маль­цев, обвиненный в разбое; воронежский беломестный атаман С. Мещеряк, обвиненный в краже. К 1640 г. из названных лиц в тюрьме уже никого не было: беглые люди отданы хозяевам, дру­гие — на поруки, а С. Мещеряк бежал из тюрьмы^[689].

После 12 июля 1638 г. нововыборный воронежский губной ста­роста Ф. А. Бухонов осмотрел тюрьму и убедился в ветхом ее со­стоянии: у опальной тюрьмы худой и гнилой потолок, у «татиной» тюрьмы выпали бревна и углы обвалились. ’’Тюремные сидельцы ... сидят в остроге, которым острогом тюрьма огорожена. А желез и чепей в губной избе нет. А губная изба мала и гнила и не покры­та и мне в ней сидеть не мочна. А тюрьма ... стоит промеж ряду, оставлена лавками, обаполь той тюрьмы по вся дни живут торги безпрестанна и я ... тово боюсь, чтобы лихие люди какова дурна не учинили, а беречь мне некем, людей мало^[690].

В 1640/41 г. из воронежской тюрьмы бежали, прорезав дыру в стене 5 человек — Т. Круглик с сообщниками^[691]. Утвержденному 28 февраля 1643 г. воронежским губным старостой П. К. Толмачеву

надлежало у предшественника “ взяти тюремные ключи, и в тюрьме тюремных сидельцов, ...и все подлинные дела прежних губных старост, и его Федора Бухонова и поличную всякую рухлядь, и ло- шеди, и деньги, и хлеб, и тому всему роспись за его Федоровою рукою: хто имянны в тюрьме тюремные сидельцы; и в котором году, месяце, числе; и в каковом деле и по чьему челобитью; или по по­личному; или по язычной молки; или по лихованным обыском; тати и розбойники и оговорные люди и убийцы...

5 декабря 1644 г. воронежский губной староста П. Толмачев сообщал в Разбойный приказ, что «на Воронежи для татей и роз- бойников тюрьма одна и от воеводы нетчиков и ослушников всяких чинов людей приводют тут же к татем и розбойникам в тюрьму, и мне тюремных сидельцов татей и розбойников... разобрать не по чем, потому что дела воевода Офонасей Бобарыкин мне не отдает. А которые, государь тюремные сидельцы после меня, холопа твое­го ис тюрьмы выпущены и я о том к тебе отпишу, имен их роспись пришлю вскоре. А в иных, государь, твоих городах от воевод нетчи­ков и ослушников к татем и розбойником в губную тюрьму не са­жают. Да от воеводы от Офонасия Бобарыкина люди ево в губную тюрьму приносят вино и влезши в тюрьму поят тюремных сидель- цов, а в тюрьме сидят тюремные сидельцы, всякие опальные люди надобные. И у кого мне впредь для государевых дел на посылку людей имать и о том мне что ты государь укажешь?»²

19 января 1645 г. П. Толмачев писал: «Да в прошлом, государь, во 152-м году имали меня воинские люди татаровя и из губной избы воевода Афонасей Бобарыкин железные крепости: двои железа да цепь с тулом, после меня взял к себе в сьезжую избу в подклеть на колодники; и в губной избе на тюремных сидельцов железных кре­постей никаких нет, и для милостыни в мир, и по воду тюремных сидельцов пускать престрашно, губных целовальников и сторожей нет, беречь неким. И у тюрьмы которые замки попортились и их

¹ Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежск. губ. и частью Азова.. Кн. 3. С. 208-209.

² Там же. С. 215-217.

поделать нечем. А преж сего, государь, на всякие губные расходы и железные крепости ежалет збировали с сошных людей по пети рублей денег и те, государь деньги пять рублей по ево Афонасьевым памятям и по росписям сошново письма с сошных людей в прошлом в 152-м году собраны в сьезжую избу.

И в Воронеже, и в Курске в 1640-е гг. противоречия между губ­ными старостами и воеводами вызывал вопрос о тюрьмах. По пра­вилам в городе должно было быть две тюрьмы — опальная и раз­бойная. Первая предназначалась для административного наказания «нетчиков», «ослушников» государевых указов. Вторая — для опас­ных уголовных преступников. Положение о двух видах тюрем было внесено в указную книгу Разбойного приказа.

18 ноября 1639 г. в Разбойном приказе в старых делах обнару­жили грамоту царя Федора 1591 г. Она была адресована рязанским губным старостам Ю. М. Чевьину и И. Майкову. 9 июня 1591 г. они сообщили в Разбойный приказ, что воеводы С. Сабуров и князь С. Гагарин в «татиные» и разбойные тюрьмы сажали детей боярских и иных людей в государевых пенях. А И. Милюков в эти же тюрьмы сажал «в поголовщине, и в промыте², и бражников». К тюрьмам к детям боярским и бражникам приходят многие люди. У тюрем мало целовальников, если разбойникам передадут нож или пилу, удержать их в тюрьме невозможно. По грамотам в Переяславль Рязанский от 16 июня 1591 г. губным старостам и воеводам указывалось «в госу­даревой пене детей боярских, и в промыте, и бражников» сажать в опальную тюрьму. «А будет опальные тюрьмы нет, и им велено сажати в городни. А в тюрьмах бы есте тюремных сидельцов. татей и разбойников, велели беречь накрепко, чтоб к ним нихто с ножи и с пилами не подходил. И целовальники б губные и тюремные сто­рожи в день и в ночь жили у тюрьмы безотступно, ежечас, бес пе­ремены». В 1639 г. эта грамота была внесена в указную книгу Разбойного приказа³.

¹ Там же. С. 218-219.

² В данном случае лица, виновные в неуплате таможенных сборов и торговых пошлин

³ Памятники русского права. Вып 5. С.227-228.

В городах без губных старост тюрьма находилась в ведении воевод.

В январе 1651 г. в усманской тюрьме сидело около тридцати человек, посаженных по оговору татей К. Осеева и И. Коледина. По сообщению воеводы И. Волконского, тюрьма «худа, и мала, и держать их многие дни нельзя ... напрасно помрут»^[694]. После 29 ок­тября того же года новый воевода Г. Долгорукий сообщил, что 16 «тюремных сидельцев» собрались бежать из тюрьмы и буравом провертели дубовое бревно, бурав принесла жена одного из арес­тантов за неделю до приезда воеводы. Об этом воевода узнал со слов одного из колодников^[695]. Бегство из усманской тюрьмы произош­ло при воеводе Д. Сухотине. До 30 июля 1658 г. воронежскому во­еводе И. Кушелеву надлежало взять выть и пошлины с выти на усманском воеводе Д. Сухотине за то, что «его небрежением тюрь­ма разбежалась». Но Д. Сухотин был переменен до получения гра­моты И. Кушелевым. Доправить выть с усманских тюремных сто­рожей В. Суворова и Г. Свечникова воронежскому воеводе не уда - лось, усманский воевода А. Чаплыгин не прислал их в Воронеж.

Освобождение из тюрьмы татей и разбойников в XVII в. могло производиться только по царскому указу. Основанием для указа об освобождении из тюрьмы могла быть просьба потерпевшего. Князь А. Воротынский в 1640 г. подал челобитную об освобождении из

воронежской тюрьмы детей боярских Г. Астафьева, Ф. Остапова, убивших его крестьян. Грамотой воронежскому воеводе М. А. Ве­льяминову предписывалось освободить их из тюрьмы¹.

Довольно частым явлением для русских тюрем XVII в. было бегство тюремных сидельцев. В 1660/61 г. из воронежской тюрьмы бежали арестанты. Один из них спрятался на тюремной избе, потом сбил замок. «Сидельцы» перебрались через острог и разбежались. Двое из них — Г. Качкин и И. Орленок — бежали на Нижний Дон. Сестра И. Орленка Аксинья в 1658/59 г. бежала на Дон со Степаном Разиным. В 1662 г. брат и сестра — оба бывшие холопы С. Лихоб- ритова — были пойманы в Воронеже^[696][697]. В апреле 1661 г. был пойман Т. Корабенок, бежавший из воронежской тюрьмы. В воронежской приказной избе он расспрашиван и пытан. По его словам: “Было нас в думе 8 человек, а заводчик был у нас Гаврик Качкин, а приезд был у Ф. Выпрешкова — ночевал одну ночь, потом пошел в Коз­ловский уезд, оттуда в с. Манино, где был изыман крестьянином Ф. Михайловым у И. Соколова”. Воевода приказал Ф. Выпрешкова из тюрьмы освободить, учиня наказание — бить на козле... за то, что ему впредь тюремных сидельцов к себе на двор не пускать, и в том взята по нем поручная запись^[698].

Если убежал тюремный сиделец, караульщики отдавались на поруки в том, что будут его искать и приведут к губному старосте или воеводе. По отписке из Черни 4 сентября 1623 г. убежал из тюрьмы колодник чернский сын боярский Герасим Труфонов. По указу пристава предписывалось отдать на поруки со сроком, в который ему того колодника сыскивать, если не сыщет, то при­става с товарищами отдать в губную избу^[699]. В Курске в 1630 г. «тюремный сиделец» Я. Щуров ушел из тюрьмы. Стрельцы-ка­раульщики были отданы на поруки^[700]. До 1 июля 1680 г. из воро­нежской тюрьмы убежал арестант. Он сидел в остроге с детьми не скован. Тюремные целовальники Н. Тимонов и К. Бородин были отданы на поруки^[701]. В 1636 г. для предотвращения бегства

арестанта А. Немого караульщикам надлежало ночью «коваться с ним об ногу»¹.

В ст. 101 гл. XXI Соборного уложения 1649 г. была установлена материальная ответственность должностных лиц губного управле­ния за ущерб, причиненный побегом заключенного. Ущерб истцам возмещался губными целовальниками и сторожами. При невозмож­ности этого сделать выти взимались с тех, кто выбирал целоваль­ников и сторожей и с губных старост. За эту вину ущерб истцам с губного старосты полагалось возмещать в двойном размере по сравнению с губными целовальниками. «В городех тюрьмы ведают губные старосты, и губным старостам доведется тюрьмы и тюрем­ных сидельцов осматривать почасту, чтобы тюрьмы были крепки, и у тюремных бы сидельцов в тюрьмах ничего не было, чем ис тюрьмы вырезатися, и в городех ис тюрем воры уходят губных старост небрежением и недосмотром»^[702][703].

Государство не содержало заключенных в тюрьму. Еду и воду к ним приносили родственники, или они сами ходили по улицам со­бирать милостыню. В Орле в 1646 г. «тюремные сидельцы» ходили скованные побираться по миру, с ними ходил для бережения тюрем­ный сторож^[704]. В 1624 г. в Шацке в тюрьме сидело 26 человек. Один из них Б. Шишкин был послан «в мире брать милостыни», вернул­ся пьян. Когда сидельцы стали милостыню делить, то он возмутил­ся, что они его обделяют: «Хоть бы в тюрьме сидел князь, или бо­ярин, или бы патриарх, и я б и тому про милостыню не спустил». За это его приказали бить кнутом «нещадно»^[705].

Посаженный в тюрьму раздавал арестантам «влазное». 24 мар­та 1623 г. в Ельце в тюрьму попал целовальник А. Алехин. Старые тюремные сидельцы стали просить у него «влазнова»^[706]. В годы во­еводства В. Грязного 28 декабря 1648 г. в воронежскую тюрьму был посажен К. Коробьин, и с него тюремные сидельцы стали «править «влазное» 4 алт. 4 ден.^[707] В докуменах упоминается староста среди «тюремных сидельцев». В марте 1660 г. производился опрос воро­

нежских арестантов старосты Ф. Астапова и с ним 20 человек. Их показания имели значение для принятия решения о виновности. Один из сидельцев признавался остальным, что оговорил напрасно человека¹.

Колодники в тюрьме жили в ожидании амнистии. В 1626 г. в Можайске «тюремные сидельцы» надеялись, что в связи с женитьбой царя Михаила их выпустят из тюрьмы². В июне 1629 г. в шацкой тюрьме «сиделец» Ф. Игнатьев заявил: «Бог нам дал государя царе­вича Алексея Михайловича, а для той радости государь нас не по­жаловал, из тюрьмы выпустить не велел, и мы станем у Бога просить, чтобы государю Бог дал другого царевича, либо государь пожалует для другого царевича, велит нас из тюрьмы выпустить». В ноябре 1628 г. курский «тюремный сиделец» провозгласил: «Как государы­ня родит царевича и им в те поры государева милость будет, государь их пожалует: велит их всех из тюрьмы роспустить; а будет госуда­рыня родит царевну, ино худо будет»³. В Одоеве в 1647 г. «тюремный сиделец» Д. Муковнин известил губного целовальника о том, что арестанты собираются бежать и показал сожженное место в тюрьме около пробоя. За это они сказали на него «государево слово», будто он говорил: «Кляну я государя, чтоб ему пропасть, прежние госуда­ри выход давали и тюрьмам роспуск был, а нынешний государь к нам не милостив». Д. Муковнин отрицал, что говорил такое⁴.

Освобождение из тюрем производилось по докладу царю из приказов. «14 февраля 1675 г. докладывали великому государю по росписям изо всех приказов бояре, и окольничьи, и думные дворя­не, и думные дьяки, и ближние, и приказные люди о колодниках, которые в каких делах сидят многие лета, и иные не в больших делех. И великий государь по их докладу и росписям указал не в больших винах свобожать; а сколько в котором приказе кто свободит и тому указано учинить роспись: в каких делех кто будет свобожен, и в каком деле и каких чинов люди»⁵.

В XVII в. отпускать без указа «тюремных сидельцев» — совер­шать должностное нарушение. Тем не менее это происходило до-

¹ ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 44. Л.18.

² Новомбергский Н.Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 36.

³ Там же. С. 313, 51.

⁴ Там же. С. 197-200.

⁵ Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. 3 (1645-1676). Стлб. 1234.

статочно часто: видимо, воеводы и губные старосты надеялись, что в Москве об их проступке не узнают. К тому же жажда наживы оказывалась сильнее опасения наказания. В Соборном уложении 1649 г. специальной статьей запрещалось воеводам, приказным людям и губным старостам «без государева указу» выпускать из тюрьмы татей, разбойников и убийц, просидевших в тюрьме более полугода. Освобождение «без указа» могло повлечь закрепощение или похолопление воеводой, губным старостой или кем-либо тако­го человека. Лиц, виновных в этом должностном нарушении, пред­писывалось бить кнутом «нещадно» и взыскивать с них иски истцов. Воеводы и губные старосты имели право сами выпускать из тюрь­мы лиц, обвинения против которых не подтвердились. За принуж­дение в крестьяне или в холопы таких людей должностным лицам грозило наказание¹.

Факты незаконного отпуска из тюрьмы арестанстов отмечаются на протяжении всего XVII в. В Разбойном приказе в 1626 г. находи­лось дело разбойника и “татя” Алфера Белки “с товарыщи”. 14 мая 1626 г. из него была сделана выписка для Разрядного прика­за в связи с тем, что шацкий колодник Б. Шишкин обвинил губного старосту П. Богданова в том, что он освобождал “ тюремных сидель- цов” без государева указа, “поимав с них многие поминки”^[708][709]. По по­казаниям елецкого «тюремного сидельца» М. Протасова: в 1645 г. елецкий арестант К. Острецов сказал «государево слово». Губной староста И. Бехтеев его роспрашивал, но в Москву не писал, и того Кузьку из тюрьмы без указу выпустил беспоручно. «А про то ведо­мо тюремным сидельцом и всему городу»^[710].

Курский воевода Ф. М. Лодыженский в январе 1650 г. отпустил из тюрьмы А. Мухина, который объявлял «государево слово». Об этом узнали «тюремные сидельцы», начали грозить воеводе, и Ф.М. Лодыженский отпускал их из тюрьмы¹. С незаконным отпус­ком из тюрьмы было связано закрепощение тюремных сидельцев. Бывший воронежский губной староста С. Лихобритов в 1658 г. допрашиван в съезжей избе. Он обвинялся в том, что освободил из тюрьмы Д. Иванова и “посадил за собой” в крестьяне. С. Лихобри- тов отрицал свою вину².

Уездные миры не оставались безучастными к злоупотреблениям воевод. Показательна в этом отношении борьба воронежцев за от­странение воеводы от должности и возмещение убытков, нанесен­ных И. Я. Кушелевым. В 1658 г. (до 3 сентября) воеводе Белгород­ского полка князю Г. Г. Ромодановскому была передана челобитная воронежских дворян, детей боярских, усманских атаманов и бело­местных казаков с обвинениями против И.Я. Кушелева. Содержание этого документа известно в пересказе, но сомневаться в его досто­верности нет оснований, так как оно перекликается с приведенной выше росписью. Сам воевода не отрицал точности приведенных в нем сведений.

Челобитчики сообщали, что с каждого воронежского дворянина и сына боярского, усманского и беломестного атамана и казака по списку И. Я. Кушелев собрал по полуполтине (25 к.) денег для себя. С тюремных целовальников и сторожей воевода взял по рублю 50 к., не считая хлеба и вина. За неотправку в Москву с приставом воронежца В. Панина И. Кушелев получил 10 р. Приведенного с поличным вора П. Ермолова воевода отпустил без наказания, взяв за это 15 р. Убийц сына боярского А. Столповского И. Кушелев отпустил из тюрьмы за взятку в 13 р.³.

Г. Г. Ромодановсий направил из Белгорода в Воронеж белгород­ца А. Иевлева с предписанием принять дела у И. Кушелева и про­извести сыск про его злоупотребления. Воевода Белгородского полка распорядился на период сыска И. Кушелева выслать в Усмань, а исполнять обязанности воеводы поручил А. Иевлеву. 10 сентября

¹ Там же. С. 250.

² ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 32. Л. 7 об.,8.

³ Содержание челобитной изложено в отписке А. Иевлева. См.: Там же. Д. 478.

Л. 32-34.

1658 г. А. Иевлев приехал в Воронеж. И. Кушелев дал показания по поводу обвинений, выдвинутых против него в коллективной чело­битной, но города А. Иевлеву не сдал и в Усмань не поехал.

Вероятно, по настоянию воронежцев, в Разряд были присланы материалы сыска, произведенного А. Иевлевым. На этом сыскном деле была поставлена резолюция одного из руководителей прика­за — назначить на место И. Кушелева в Воронеже Сеита Хрущева, послать нового сыщика для проведения очных ставок между чело­битчиками и воеводой. 27 марта 1659 г. в Разряд поступили две новые коллективные челобитные воронежских дворян, детей бо­ярских, поместных казаков и беломестных атаманов во главе с Л. Павловым и С. Титовым. Их составители подчеркивали, что И. Кушелев смещен с должности по их челобитью. Но сыщик для очных ставок между истцами и Кушелевым в Воронеж не прислан, а С. Хрущев не имел оснований задерживать бывшего воеводу в городе. В документе содержалась просьба передать И. Кушелева на поруки, чтобы он не уехал из Воронежа до окончания судебно­го разбирательства^[711].